Андрей Шопперт – Царская немилость (страница 13)
– Не гадать больше? – всерьёз спрашивает или сам прикалывается.
– Отставить гадания. Не святки же.
– Ваша правда, Ваша сиятельство, Васильевский вечер только послезавтра.
Ц. Что такое Васильевский вечер? Не спрашивать же. Вообще какое главное правило попаданца? Меньше говорить и больше слушать – целее будешь.
Фризки были великолепны. Тот первый Брехт из будущего и то залюбовался, что уж говорить о немецком крестьянине и немецком же графе. Они для фризов даже чуть великоваты, может, были где-то под метр шестьдесят в холке. Длиннющий и пушистый чёрный хвост, такая же густая и длинная грива и не малейшей потери цвета на всей шкуре, даже допускающихся звёзд на лбу и то не было. Граф купил каждую кобылу за полторы тысячи рублей. То есть, деревню мог бы средненькую купить на эти деньги, но вот не пожалел. И Брехт, сейчас смотря на эту красоту, графа понимал. Из глубин памяти, чьей вот только, всплыло название для этого ответвления от породы фризов – «Барокко». Не просто фризы, а первоначальные выведенные рыцарские кони. Красота. Правда – «Чёрное золото Нидерландов». А вон и жеребята в отдельном загоне, все три. И Араб напротив. Араб, конечно, не чистокровка (чистокровец), вообще, непонятно каких кровей, но именно он подвиг графа Витгенштейна на занятие конезаводчеством. Это было приданное жены и досталось, можно сказать, даром. Да и ладно бы. Но … Араб тоже был чёрным, как ночь – вороным жеребцом. Тогда-то Пётр Христианович и подумал о вороных фризах. Почти все деньги, что остались от продажи батюшкиного имения после уплаты долгов, сюда ушли. И вот, полтора года спустя, у него есть три вороных жеребёнка. Что уж вырастет, пока не известно. Но цвет-то уж точно не поменяют. Араб чуть повыше фризов и ноги потоньше, особенно передние, но грудь тоже мощная. Подождём.
– Молодец Тихон. Не подвёл. Рубль тебе жалую с царского плеча.
– С царского плеча?
– Ну, сама Матушка Государыня на них в карты играла. Сто раз в руках этот рубль держала.
– Да разве можно мне такую ценность, – бухнулся в ноги цыганистый Тихон.
– Нужно. Ладно. Тут всё в порядке, показывай, как новичков устроили.
Глава 8
Событие двадцать второе
Поп был фигурой колоритной. В карикатурах их большевики пузатыми рисуют. Более того, Брехт в будущем тоже видел православных священников. Парадокс, но большинство из них были пузатыми. Остальные тоже не мелкие и упитанные. Понятно, что их в семинарии учат правильной диете, чтобы пузо было. Куда попу без пуза. Не, не, это не от того, что они деньги, что щупленькие старушки нищие им несут, проедают, это просто они заветы учителей в жизнь воплощают. Опять же, напекут просфор этих, а их не придут поглощать паствы, вот и приходиться телом христовым давиться, не свиньям же тело господа бога нашего скармливать.
Этот поп был тщедушен. Он, мать его, тридцать кило весил. При этом был росту под метр семьдесят. Борода зато была с чужого плеча. Взяли от того здоровущего пузатого попа и приживили. Бородищщщща. Волнами на грудь петушиннннннную спускающаяся.
– Правильно ли понял я вас, Ваше сиятельство, вы детишек христианских грамоте учить хотите.
– Чего же грамоте-то. Азбуке и цифири. Слову опять божьему.
– Латинянству!!! – задиристый. Граф в четыре раза тяжелее, а вот наскакивает.
– Давайте, отец Ираклий, перезагрузку устроим. – Пётр Христианович полчаса бился уже с этим подвижником. Ну, в смысле никак не мог его на богоугодное дело подвинуть. А – подвигнуть. Или Сподвигнуть? Велик могуча руска языка.
– Перезагрузку? – попик огляделся. Видимо искал машину с углём, которую нужно разгрузить.
– Последний раз. Я строю школу в деревеньке у себя, вы там учите детей слову божьему, Ветхий завет читаете. Про Соломонов с царицами Савскими и несавскими. Про Вуходоносора. А Хавронья – девка моя дворовая, их учит буквицам и цифрицам. Потом писать и читать и:
Попик глаза выпучил, наблюдая, как граф песню поёт.
– Согласны, отец Ираклий? – тормошнул застывшего священнослужителя Витгенштейн.
– Слово божие я нести буду.
– Бинго. А я вам по рублю на закупку свечей буду жертвовать в месяц.
– А зачем крестьянских детишек грамоте учить? – отодвинулся Ираклий. Имя какое-то грузинское, но судя по носу курносому, и рязанской роже, не настоящий он Ираклий. Подложный.
– Чтобы они смогли библию прочесть и сами и родственникам своим.
– Так я зачту. Я-то лучше зачту, объясню ещё. Если надоть, – «вздыбился» святой отец.
– То есть, мне так епископу Симеону в Первопрестольной и сказать, что вы отказываетесь учить детей слову божьему. Интересссссный разговор у нас с ним получится. Я ему …
– Что вы, Ваше сиятельство, никогда я не отказывался, я просто понять сверхзадачу хочу. До сути докопаться. – Не, не теми слова отец Ираклий ответил.
– Что вы, Ваша сиятельство, я просто хочу сдеять, как лучше. По заповеданному.
– Договорились, значит?
– Крыша на церкви прохудилась, несколько досок бы заменить, али лист медный…
– Мне нравится ваш подход, отец Ираклий. Крышу починим.
– Молиться я за тебя буду, сын мой, хоть ты и латинянин.
– Я протестантский латинянин. Протестую против латинян проклятых.
– Всё равно молиться буду.
Перед этим святым деянием Пётр Христианович долго ходил по комнатам замка графского и планы покорения Империи разрабатывал. Автомат Калашникова сделать, подводную лодку. Самолёт с вертолётом. Ну, хоть пулю Минье. Ничего не придумывалось. И если честно, то и не верил он уже в прогрессорство индивидуальное. Вон бился, бился в прошлый раз. Даже войну Вторую мировую раньше начал. И чего? Вообще ничего не поменял. Попыхтит история, покряхтит и снова по накатанному пути ползёт. Да и чего от хорошего к лучшему шарахаться. Наполеона и так побьют. Тяжело, до Москвы допустят. И именно потому – эта победа ценна. Если он поставит на границе полк вооружённый «Катюшами» и автоматами и похоронит поход вместе с «походчиком» главным в первый день войны, то нечем потомкам гордиться будет. Не будет героев, кумиров, патриотического подъёма страны. Все потонет в серых буднях. Не пользу лёгкая победа над Наполеоном принесёт, а вред. И очень серьёзный вред.
Тогда зачем его сюда сунули? Хотя, может это и не целенаправленное действо. Сбой какой в программе мирозданья. Шутка колдуна из другой реальности, камень волшебный подбросивший Брехту.
Интересная мысль при этом пришла в голову, ну, когда про «Что делать» думал. Через два месяца Павла задушит шарфом грузинский князь Яшвиль Владимир Михайлович. Там, кстати, эпизод есть один – мало озвучиваемый. Павел руку под шарф засунет, и ничего не будет получаться у князя и тогда кто-то из заговорщиков ухватит Императора за «жезл», ну, тот инстинктивно руки и потянет туда. А грузинский князь и довершит удушение. Тьфу, отвлёкся. Так вот, через два месяца власть сменится, и Александр вернёт Витгенштейна из ссылки и опять генералом и шефом сделает. Вывод. О деньгах для содержания семьи не надо думать. Всё и так наладится. Божьим промыслом. А ведь у него появилось около трёх тысяч рублей лишних. И отдавать их Зубовым не надо. А если и надо, то очень потом. Насколько помнил Брехт, умрёт князь светлейший Пётр Христианович Витгенштейн одним из самых богатых людей империи. Как Валериан сказал, типа, когда разбогатеешь, тогда и отдашь. А остальные и этого даже не сказали. А деньги раз есть, то их нужно потратить.
И нужно не просто потратить, а на пользу эти деньги потратить. Вспомнил про Шахерезаду имеющую университетское по нынешним меркам образование и решил школу для детишек деревеньки своей открыть. А Шахерезада ему и говорит человеческим голосом, что для открытия школы нужно одобрение церкви. Ну, и пошёл одобрения выспрашивать. А там отец Ираклий. Ну, вроде сговорились. Осталось малость – построить школу и отремонтировать церкву в соседнем селе.
Событие двадцать третье
– Знамо дело, – дедок шапку оземь бросил.
– Ты, Савёл, за всех-то не говори, знамо ему. А вдруг недород, сушь грядёт, али мороз вернётся, то чё. Не, общество, тута не тама, тута думать треба.
– Где ты, Панкрат, и где думать? Ты только пужать православных могёшь. Недород. А встань на час пораньше, да неудобья обкоси.
– А зачем это тебе, Ваше сиятельство?
– С жиру бесюсь.
– Оно чё? А ежели перебесисьси?
– Не зразу же.
– Оно чё? И литовку кажному?
– Кажному.
– А земли сколь?
– Кроме пары четей.