Андрей Шопперт – Тринадцать (страница 43)
— Ась, кхе, кхе, — скрипели точно из этого угла.
Почему-то не ощущалось опасности от этого скрипуна, тем не менее, парень арбалет не отпустил и подходить стал не напрямую, а сначала до стенки приставными шагами дошагал, а потом двинулся в угол вдоль неё. Получалось, что между ним и скрипуном сундук здоровенный находился. Подойдя к этому сундуку вплотную, Коська окончательно убедился в догадке, что мелькнула у него, когда он только это сооружение в углу заметил. Это была клетка. Сделана она была из круглых обструганных хорошо и довольно ровно жердей. Коры нигде не осталось, белые «прутья» отражали крупинки света и совсем не позволяли увидеть, что за ними.
Но там продолжали кхекать. Касьян подошёл вплотную и заглянул за жерди. Там на лавке у стены лежал на боку человек.
— Кхе, кхе, кто там? Лука ты, поесть принёс? Мясом жареным пахнет, — неизвестный скрипун сел на лавке.
— Вы кто? — Коська пытался понять, как тут устроена эта Пенитенциарная система, как дверь открывается, и где тут вообще дверь⁈
— Ты не Лука⁈ Еды не будет? — подскочил с лавки заключённый.
— Еда-то? А чего, будет. Сам голодный. Как вас выпустить отсюда, где тут дверь?
— Кхе, кхе. Отрок? Кхе. Там два кола распоркой держатся у стены, — фигура в монашеской одежде, в рясе серой, ткнула всей пятернёй в угол этой камеры предварительного заключения.
Касьян пригляделся. Херня какая. Просто к двум колам прибита перекладина, а к ней с земли под углом распорка из кустка бруса приставлена. При желании пару раз пнул по кольям, и вся это запорно-распорная конструкция отлетит, ну или упадёт.
— И свобода вас встретит радостно у входа, и братья меч вам отдадут.
— Ась? Кхе, кхе.
— Пошли, Отче, на свободу с чистой совестью, — пнул по упору парень, и тот отлетел к стене.
Событие семьдесят третье
Поросёнок был подгорелый с одного бока, извазюкан в золе и угольях со второго бока и рыло залито кровью.
— Все полезно, что в рот полезло, — сообщил Коська монасю, сидящему на пеньке, который парень вытащил из землянки. Отче оказался не отчем, а братом. Звали брата — Константин.
Пришлось всё же достать из-за голенища сапога нож и подрихтовать невезучего поросёнка. Соскоблить пригоревшее и грязное, и отчекрыжить окровавленную голову. Не, так-то кровь врага вкуснее фанты и пепси-колы, но кровь Федьки-Зверя, а именно его, как оказалось, парень отправил в преисподнюю последним, горло распоров, может быть ядовита, а ещё там какие хламидии в ней могут оказаться. Или вирус гепатита. Потому, самое вкусное в поросёнке — жареные ухи и пятачок пришлось удалить. И даже голодный брат Константин не возражал, только облизнулся на уши, но перекрестился и махнул на лакомство рукой.
Монася вид убитого Федьки порадовал, он даже подошёл нетвёрдой походкой и плюнул на него. С видом кота обгадившего ботинок злого хозяина.
Зубов у монася не лишку, и он поросёнка жует интересно. Как кролик, на передних четырёх зубах. Вместо коренных у него в роте дырки и пеньки гнилые. Так и хочется спросить у брата Константина: «А правда ты хельг?», в смысле, лекарь и волшебник? Тогда какого чёрта у тебя зубов нет? Что это за волжба такая, если зубы самому себе сохранить не можешь? Опять сапожник без сапог⁈
Монась этот не простой… м… ну, если ему верить можно. Он из столичного Полоцка отправлен в Менск в монастырь преподавателем зельеварения. Как там, в Хогвартсе, звали того преподавателя — Се́верус Снегг? Немного похож на него брат Константин. Длинные жидкие и грязные волосы вполне себе чёрные несмотря на возраст, спадают на плечи. Крючковатый нос. И ходит в сутане, правда, она серая, а не чёрная, но кто без недостатков. Борода, всё сходство портит длинная, но узкая и не сильно-то роскошная чёрная борода. История брата Константина до недавнего времени скрыта пока от Коски. Не многое поведал о себе освобождённый. Так, сообщил, что по дороге в Менск его перехватила месяца три назад, ещё весною, разбойники и к себе уволокли, чтобы он их лечил.
Всё же сходство с холодным и чопорным Северусом есть в монасе. А сколько лет Северусу? За сорок точно.
— Брат Константин, а сколько тебе лет? — смотрится на все шестьдесят.
— Соток сотысе, — с полным ртом поросятина сообщил хельг беззубый.
— Соток сотысе⁈ А смотришься на все сысят сотысе⁈ — у Коськи зубов больше, рот меньше, но свинятины он в себя не менее монася запихнул.
— Бу, бу, — отмахнулся брат Константин.
— Отче, тьфу, брат Константин, а ты не ведаешь, где тут тати награбленное держат? — пора было трофеи подбирать.
Не, особо спешить некуда, как уже поведал Касьяну хельг спасённый из узилища, больше бандитов не осталось. Всех нечистый прибрал. Сейчас спокойно пообедают, попьют водицы из родника, что недалече бьёт и можно шмоном заниматься. Всё, программа минимум у Коськи выполнена.
— Сонесно снаю, сам сакапывал, — не переставая поедать свинью, радостно закивал монась.
— Зачем богу деньги? В гробах нет карманов, — уж больно вид вожделенный стал у монаха, того и гляди половину потребует.
Не повёлся монась, не впрягся в дискуссию, сидит с блаженным видом объедает вепрево колено. А вообще этот кухарь бандитский — Лука, царст… земля ему асфальтом, приготовил поросёнка отменно. И сочный, и прожаренный, и всякими пряными чесноками попахивает. Ел бы да ел.
— А чего у них в сундуках? — не у брата Константина спросил Касьян, у Вселенной.
— Расное, — чавк, чавк.
Поросёнок неожиданно стал заканчиваться, впрочем, место в животе у Коськи тоже, он уже еле дышал. Сыто откинувшись на спинку стула… парень неожиданно плюхнулся на землю.
— Тьфу! — вот ведь олухи царя небесного эти тати, на стулья из чурбаков не приделали, косорукие неумехи, спинок.
Пришлось вставать и по азимуту заданному хельгом искать родник. Ну, а чего родник, как родник, вода студёная, аж зубы ломит. Наполнив деревянную пиалку и для монаха, Коська пошёл назад. И застал учителя зельеварения роющегося в сундуках в землянке. Шустёр долгогривый, только немощным и сытым до изумления прикидывался, а стоило на пяток минут оставить, а он уже обворовывает парня.
— Книгу они у меня с зельями отняли, — пояснил брат Константин свою прыть, — Как же я без неё буду чад обучать⁈
Коська включился в экспроприацию. Тот сундук, что ему достался, был забит материей. Разная она там, в основном — сукно различного качества и цвета, и отдельно на самом низу были в тряпицу льняную завёрнуты два куска шёлка, один был голубой, второй розовый… А на самом-самом низу два гобелена небольших вышитых лежали и тоже для сохранности в льняную материю завёрнуты в несколько слоёв.
Шёлк — это интересно. Говорят, в шёлковых одеждах не заводятся вши, нужно будет проверить, решил Касьян, закажет себе голубую шёлковую рубашку. Розовая будет перебором, придётся продать. Или на портянки пустить, шиковать так шиковать.
— Нашёл! Нашёл! Нашёл! Вот она! — брат Константин — это такой тощий глист довольно высокого роста, и когда прыгал от радости, то голова его практически до потолка взмывала. В руках у него была книга похожая на ту, что Коська в сундуке нашёл. Формат А3 и сафьяном обтянута, только на этой был зелёный.
— Не пора ли клад разрывать? Где тут лопаты?
Глава 28
Событие семьдесят четвёртое
— А тот сундук? Вон у очага? — на человека, просидевшего на голодном пайке в клетке несколько месяцев, брат Константин ни разу не похож был. Живчик такой, и всюду нос свой длинный, крючком свисающий, сунуть норовит, будто не Коська банду истребил и монася освободил из узилища, а всё с точностью до наоборот.
— Тряпье какое-то…
— Новое всё, я вынимать буду, а ты записывай…
— Записывай? — от такой наглости парень даже все возражения забыл, как нужно возражать.
— Не ведаешь грамоте? Ладно, ты доставай, а я буду записывать, — с барского плеча разрешил учитель зельеварения.
— Куда и зачем?
— Да вот кусок пергамента у меня и свинцовое стило…
— Зачем это записывать⁈ — встал посреди студии, руки в боки уперев, Касьян, но монах не заметил ни позы, ни вопроса.
— Доставай, я пишу уже.
— Кхм. Ладно. Вот, — Коська вытащил панталоны белые, за ними ещё одни, и ещё, чуть короче, на длинные белые шорты похожие, и началось. Монах называл эти шмотки какими-то нерусскими названиями и строчил в пергамент свинцовым карандашом. В результате получили следующий список:
Белые льняные брэ (три пары) — это эти подштанники.
Белая льняная шемиза (три штуки) — так монась нижние рубахи обозвал.
Льняная котта (три штуки) — три коричневые рубахи с короткими рукавами.
Белые шоссы (две пары: одна — шерстяная, другая — льняная). Шоссы — это не штаны. Это блин чулки или гетры, по самые… ну, в общем, вам по пояс будет. А сверху завязочки, к поясу это привязывать.
Хлопковый чепец (одна штука) — это, по словам монаха, не женская, а мужская шапочка на ночь. То есть, хлопок уже известен, и даже одежда из него есть.
Белая шапка (одна штука, возможно войлок или фетр) — всё же фетр… Наверное, это под шлем надевают.
Черный шерстяной гарнаш и худ (по одной штуке) — гарнаш это что-то типа сутаны, с поясом и капюшон, как у шута, отдельно. А худ это тоже самое, но короче, всего лишь до задницы, но тоже с капюшоном. Худи в будущем, видимо, от этой куртки и пошли.