Андрей Шопперт – Отдельный батальон (страница 45)
Пока бойцы закапывались в землю, Брехт решил пройтись вдоль берега с картой самой крупной и нарисовать кроки. Мало ли, вдруг когда в жизни пригодится. А вот интересно, какого рода это существительное? Как-то в учительской, когда Брехт ещё работал в школе в Москве, поругались две учительницы русского языка. Точнее, старая воспитывала молодую. Та что-то сказала про род некоторых сортов кофе. Брехт прислушался и был неприятно поражён. Оказалось, что всё не так, как кажется. Правильно говорить: «одно капучино и один эспрессо». Почему? Ну, не о кофе речь, дальше пошли в споре, а вернее, в воспитании «Молодёжи» совсем интересные вещи. Оказалось, что и родов-то в русском языке совсем не три. Ладно, три, но есть слова, которые в эти три рода не входят от слова совсем.
– А какого рода, по-вашему, милочка, слово каникулы или сани. Вот. У них нет рода. Эти существительные используются только во множественном числе.
Кроки из этой же категории. Тоже во множественном? А тогда как должно слово каникулы выглядеть в единственном? Брюки, тут всё понятно – одна брючина. Сани, ну тоже можно объяснить, у них двое полозьев, может они раньше эти полозья назывались «саня», например. По аналогии с лыжа. А что такое один каникул? Среди этих слов есть очевидные, там, «шахматы» или «опилки», а есть и не очень «щи», например. Или «сутки».
Предательски громко хрустнула ветка сухая под ногой, и Брехт вздрогнул. Словно снова в своей школе побывал, так зримо этот спор двух учителей вспомнил. Надо кроки «во множественном числе» рисовать, а то скоро стемнеет, он ещё и полукилометра не прошёл. Уже совсем в сумерках вернулся к разбитому лагерю. Прошёл свой километр, потом несколько сотен шагов сделал по территории, что охраняли сотрудники ОГПУ. Бдили. Хорошо им всё в тёплых белых полушубках. А командиры вообще в тулупах, чуть полы по земле не волочатся. Не так и холодно ещё в Приморье. Снег выпал, даже несколько раз, уже нормальный снежный покров установился, а вот морозов ещё не было. Днём так вообще около нуля температура, было бы солнце, так таять снег начал, но пасмурно уже недели две. А вот ночью чуть подмораживает. Градусов десять мороза.
Пока не стемнело окончательно с командирами взводов прошли по своим позициям и людей проверили. Мало ли, что там надумали себе ОГПУшники. Про то, что нарушители границы ночью не пойдут, будут утра ждать. Бережённого бог бережёт.
Глава 26
Событие семьдесят шестое
Помощник уполномоченного отдела ОГПУ Татьянин Павел Владимирович отличался от Кассандры двумя титьками, одним отростком и тем, что не умел предсказывать события. Не пойдут староверы ночью. Брехт в спецоперациях был не силён, границу никогда по тонкому льду не переходил, как, впрочем, и по толстому, да вообще никогда границу не переходил. А нет, переходил один раз. Это было в Пермской области и там граница между Европой и Азией построена зримая. Вот, все по нескольку раз на экскурсии и переходили границу из Европы в Азию и обратно. Тут другое.
Проснулся Иван Яковлевич от выстрелов. А что, бойцов расставил по позициям, нет, разложил. Командирам взводов дал команду ходить аккуратно по образовавшейся уже тропинке за спинами красноармейцев и пинать тех, кто громко храпит. Шутка. Бдили, одним словом. А сам с Васькой и санитаром спать завалился.
– Если что – будите.
Сам проснулся. Километрах в двух южнее шёл бой, автоматов ещё в войсках ОГПУ нет, пулемёты с собой бойцы в синей форме не взяли, как, впрочем, и Брехт. Так что там, на южной оконечности озера Кривое, щёлкали винтовочные и пистолетные выстрелы. Много. Иван Яковлевич ломанулся на выход из палатки, запнулся о Ваську и, приложившись носом о шест, вдруг осознал, что он хреновый командир, а Татьянин вообще идиот. Они не договорились вот о такой ситуации. Единственное, оставил помощник оперуполномоченного для связи бойца. Но ведь это дебилизм отправлять далеко не разведчика и не обладающего прибором ночного видения пацана за два километра в полной темноте, небо пасмурное и в лесу, хоть глаз выколи. Не дойдёт. А если бог поможет, и дойдёт всё же, ног не переломав, то, сколько времени пройдёт, а потом ещё столько же назад. Если в том бою ночном не пристрелят.
Егорка Абрамов сам заскочил в палатку, санитар Тимофеев Пётр уже успел зажечь спичку, хорошо хоть один курящий оказался.
– Товарищ командир, я побёг! Там началось! – он запутался в двойном пологе, наконец, морду лица всунул.
– Стоять! Все вместе пойдём.
– Хрен, вы мне не указ! Наши там бьются, – исчезла мордочка Егоркина.
Нда, дисциплина у них. Брехт вышел из палатки, накинув на плечи накидку от защитного маскхалата белого. Вовремя. К палатке подбегали оба командира взвода.
– Что делать будем, товарищ комбат? – почти хором.
Не знал Брехт, что делать. Темнота почти полная. Хоть бы луна со звёздами, так нет, небо затянуто тучами намертво.
– Одеваемся, вооружаемся и выходим, по пути забираем каждого второго. Вдруг это отвлекающий манёвр, чтобы здесь пройти.
Убежали. Через пять минут, одетые в маскхалаты и увешанные оружием двинулись по различимой даже в этой тьме тропе. Снег-то белый, а тропу протоптали до травы, тёмная полоса такая. Продвигались, как могли быстро, но не бегом же, наощупь почти, да у каждого бойца останавливались. Нужно спросить, что с рекой на их участке. Берег высокий довольно и Уссури как на ладони, там дальше, куда и шли всё хуже. Берег понижался, и на низком берегу в основном верба выросла, заросли сплошные. В результате, когда дошли через минут пятнадцать до последнего поста, представляли собой ребят из «пионерской зорьки», все толпятся и разговаривают.
– Тихо! – прошипел Брехт, и командиры взводов продублировали.
– Товарищ, командир батальона, – доложил боец, что занимал крайний южный окопчик, – стрельба почти стихла.
– Сам слышу. Что с твоим соседом слева, который от ОГПУ? – Брехт махнул рукой на юг.
– Он ещё минут пятнадцать назад, только стрельба началась на звуки выстрелов ушёл. Так и сказал, пойду на выстрелы. На помощь, – Брехт со всей дури засветил кому-то из солдат оплеуху. Идиот решил спичку зажечь.
– Бляха муха! Вообще охренели! Ни какого огня. Идём цепочкой за Власовым. Давай, комвзвода веди. Я иду вторым. Василий за мной. Пошли.
Пошли. Громко как, шаги тридцати человек почти слышны за километр, да ещё то сморкаются, то кашляют, то кхекают. Вот он дебил, практически не обученных к таким боям пацанов на погибель привёл. Так нет других, и так лучших набирал. Хорунжий только начал учить людей скрытному передвижению и вообще передвижению в лесу. Начал и заболел. Две недели с температурой провалялся. Испанка свирепствует в стране. Еле совместными усилиями наш профессор и китайский иглоукалыватель вытащили товарища из цепких лапок смерти. А может и не они, а Брехт, который вспомнил, что в коре ивы полно аспирина или ацетилсалициловой кислоты, крепчайший отвар этой горечи спаивали бывшему белогвардейцу литрами. Выходили. Сейчас уже выздоровел. Но занятий-то не было. Так что, лесной подготовки нет у бойцов, от слова совсем.
Выстрелы ещё хлопали, при этом как бы даже отдаляясь, несмотря на то, что Брехт с бойцами уже полкилометра закреплённого за сотрудниками ОГПУ участка прошли.
На лагерь ОГПУ вышли неожиданно. Палаток у них не было, зато наломали полно веток еловых и пихтовых, и устроили целое лежбище котиков под огромной ольхой, а может и какое другое дерево, Брехт не самый главный ботаник в стране, но по коре похоже. Тут под деревом и на первые трупы наткнулись. И на вторые тоже. Когда снайпера из отдельного батальона тут в обед проходили, то Иван Яковлевич примерно оценил количество чекистов. Их было тоже человек пятьдесят. Сейчас под деревом и вокруг лежали десятки убитых. Почти все в белых полушубках, но были люди и в чёрных, и кафтанах каких-то. Брехт одного такого перевернул, физиономия заросла густой всеобъемлющей бородой. Точно старообрядец. А вот тот, что был в армяке каком-то, при перевороте, тоже спиной кверху лежал, был без сомнения китайцем. Значит, со староверами пожаловали хунхузы. Спелись. Хотя почему бы и нет, раз родная власть их врагами объявила.
– Товарищ командир батальона, там один жив. Стонет. – Подбежал к Брехту Власов.
Событие семьдесят седьмое
– Давайте сюда, Тимофеич, глянь, – Иван Яковлевич поискал глазами санитара. Ну, как санитара. Человек закончил Сорбонну. Был врачом. Потом встал не на ту сторону, с точки зрения победителей. Был пленён. В результате всё же отпустили, врач не офицер золотопогонник, а в двадцать восьмом арестовали и дали четыре года. Вот, летом освободился и решил заняться вновь своим делом, но не судьба. Не берут, несмотря на дефицит острый врачей. Приехал в Спасск-Дальний к родне, тут его Иван Яковлевич и выцепил. Военврачом поставить, возможности нет, а вот санитаром с тремя треугольничками зам командира взвода, пожалуйста. Паёк усиленный. Общежитие офицерское, а сейчас уже и домик строят Семёну Тимофеичу Вильнёву – женился на пациентке. Кабан укусил молодую кореянку за ногу, чуть не вырвал кусок мяса. Вылечил девушку, да и предложил выходить за него. Тоже взяли санитаркой. Семейный теперь бизнес.