Андрей Шопперт – Отдельный батальон (страница 14)
– Пётр Петрович, у вас слабительное есть?
– Отчего же не быть. Переели во Владике или тут всухомятку питаетесь?
– Мне много надо, хочу эксперимент над живыми людьми провести.
– Ага!!! Может ещё и снотворное? – отложил доктор Чехова. Понятно, своих читает.
– Нет, тут нужно именно, чтобы люди в сознании были. – Не повёлся на заманчивое предложение Иван Яковлевич.
– Я ведь клятву Гиппократа давал.
– Ну, да: «Клянусь Аполлоном врачом, Асклепием, Гигиеей и Панакеей, всеми богами и богинями, беря их в свидетели…». Пётр Петрович, это больные люди. И их нужно лечить, а то ведь придётся расстрелять или посадить надолго. А там, в лагерях, заразятся туберкулёзом. Давайте, попробуем спасти ребят. Чёрт с ними с богами. Кстати, а кто такая Панакея?
– А слово панацея слышали. Вот это она – богиня, целительница всех болезней.
– Пурген тоже почти панацея. Дадите.
– Только при мне будете добавлять. С пищей хотите?
– Да, с супом. Три раза в день три дня можно? – Брехт молитвенно сложил руки.
– Три дня можно. Только питья давайте побольше. Ну да, я прослежу.
Балет начался рано утром. Сыграли тревогу. Всё быстро выскакивали из палаток и строились на плацу, тем более, что офицеров Брехт предупредил и приказал дедов не оповещать.
Появились снайпера последними с опозданием, расхристанные и с похмелья, вчера сам видел Брехт, как двое в село Спасское под вечер за самогоном намылились.
– Трое суток гауптвахты, за опоздание по тревоге! – объявил Иван Яковлевич товарищам перед строем.
– За что? Да мы…
– Трое суток! Увести! – А офицеры уже с пистолетами в руках их окружили.
Сняли ремни и запустили в новенькую, пахнущую лесом гауптвахту. Всех десятерых.
Событие двадцать третье
После того, как подопытных увели осваивать новую гауптвахту, Иван Яковлевич, взвалив на доктора заботу по вразумлению доблестных воинов РККА, отправился на машине в село Спасское. Оно не входило в состав города, было отдельной административной единицей, как узнал Брехт. Интересовало в селе две вещи. Первое. Там был настоящий агроном. Колхозу выделили выпускника сельхозтехникума. Парень был, хоть и молодой, но его знаний должно было хватить, что посоветовать соседям две вещи. Когда тут озимые сеять и, что можно посадить сейчас. Ещё ведь несколько тёплых месяцев впереди.
Вьнош со взором горящим оказался на полях, там собирали помидоры. Надо же. Иван Яковлевич считал, что сейчас этих ягод ещё и не выращивают, а тут вон – целое поле.
– Сажайте репу и редьку, – почесав переносицу, выдал агроном. Даже младше Брехта будет. Совсем мальчишка.
– Репу, её ведь хранить где-то надо. Ну, ладно, разберёмся. Семенами поделитесь. Естественно не безвозмездно. Денюшки есть, жалко, но людей кормить витаминами надо.
– А сколько гектар?
– Пять. Остальное мы планируем под озимые оставить. А ещё говорят, что тут арбузы и дыни вызревают? Правда?
– Конечно. Не Астрахань, но всё вызревает, ещё и сочнее, чем у них.
– А с озимыми семенами поможете. У нас только рожь. Или можем поменять на ячмень и пшеницу, – на складах в Хабаровске ничего, кроме озимой ржи не было. Зато выделили на двести гектар. Столько за одну осень целины не поднять. Есть чем делиться с аборигенами.
– Ячменя у нас не сеют, а вот с пшеницей на обмен можно договориться, на двадцать десятин дадим. – Парень явно тяготился разговором. Спешил.
Нужно будет к нему как-нибудь в дождь вечерком приехать – поговорить за жизнь.
– Так что с репой и редькой? – напомнил Брехт.
– На пять гектар? В одном грамме сто семян. На квадратный метр один грамм по норме. В пяти гектарах пятьдесят тысяч метров квадратных. Получается нужно пятьдесят килограммов семян. Если пополам репу и редьку, то двадцать пять кило того и другого. Продадим, но с одним условием. Вы нам вон тот небольшой кусочек целины на тракторе распашите. Там почва тяжёлая и лошадками не взять. А тракторов у нас нет. Обещали по разнорядке только будущей осенью.
– Договорились. Распашем. Завтра трактор будет у вас. Сеять репу и редьку тогда ваши специалисты будут. А то у наших опыта нет.
– По рукам! – Парень расплылся в конопатой улыбке.
Хорошие соседи попались.
Вернулся Брехт в часть, а там буза. Бунт в тюрьме. Нарушители воинской дисциплины съели утреннюю кашу, и их потянуло в туалет. Стали колотить в дверь. Никто их никуда не повёл. Понос не перетерпишь. Обделались в углу новёхонькой гауптвахты. И продолжили стучать, теперь требовали выпустить их из этого свинарника. А кто насвинячил? Не ребята, ничего у вас не выйдет. Орали, грозили, даже до самого Сталина обещали дойти. В обед от пищи отказались, выплеснули из мисок суп. Значит, не голодные. Вечером кашу всё же взяли. Пустые желудки потребовали, и вновь обдристались. Опять себе под ноги. До полуночи стучали кулаками в стену и кричали. Для кого как, а для Брехта музыка. Посмотрим ещё, до кого дойдут в желаниях завтра, кто там выше Сталин? Гаагский трибунал? Нет ещё. Только Господь Бог, но они же атеисты. Нет, не дойдут. Да и будет ли Всевышний с ними разговаривать. Воняет же от них. Даже рядом с гауптвахтой проходить тяжко. Амбре.
На второй день стуков стало меньше, хотя их и не слушал никто. Все заняты. Колхозники сажают под руководством местных редьку и репу, а строители с железнодорожниками и офицерами с Брехтом во главе строят концентрационный лагерь. Нужен барак на тридцать человек. Нужен домик для охраны, нужен туалет, нужен летний душ и баня, ну и самое главное, всё это должно быть окружено трёхметровым забором. Колючей проволоки не надо, да и где её взять. И нужно всё это срочно, послезавтра прибывает этапом двадцать шесть спецов из первого лагеря и с ними шесть охранников. И при этом ещё даже не начинали строить. Хорошо, хоть есть два вагона бруса и досок.
Фундамент пока за неимением цемента опять сделали из камней и морёного дуба. Только всё, на этом эти материалы и кончились. Нужно для казарм опять новые разыскивать и завозить. Хорошо, что потихоньку обрастает часть людьми, плохо, что сами живут в палатках, в том числе и Брехт с Куй, а для всяких засранцев и врагов народа в первую очередь жильё строить приходится.
Вечером пришли в расположение части уже с темнотой. И еле живые. Если снайперы и стучали, то Брехт, таскавший брусья и доски, колотивший гвозди и копавший траншеи под фундаменты, этого не слышал, пришёл, съел большую тарелку каши с рыбой и вырубился. На третий день ничего не изменилось. Опять всем составом строили концлагерь. Видя, что они не успевают, Иван Яковлевич сельхозработы прекратил. Один день там ничего не решит, а здесь не хотелось показать лагерному начальству и большим ОГПУшным шишкам своего неумения подготовить необходимые условия для создания филиала первого исправительно-трудового лагеря. А что приедут большие шишки, проверять условия содержания заключённых, Брехт не сомневался.
Трое суток истекли к восьми утра, нужно дристунов выпускать.
Ну, это они так думают. Брехт думал по-другому и к этой третьей части Марлезонского балета приготовился.
Глава 9
Событие двадцать четвёртое
Вечером из 21 дивизии прибыли два офицера. Очередных сослали. Эти тоже были алкоголиками. Видно было по носам и мутноватым глазам, что товарищи вообще редко просыхали. А вот интересно, до ближайшего села десять вёрст или километров, где будут спиртное брать? Бегать по двадцать километров? Так не набегаешься или спортсменом станешь. Как лечить алкоголиков? Хотя в тюрьмах и лагерях не сейчас, а в будущем, почти все сидельцы оказались там, совершив преступление, будучи под мухой. А им червончик, скажем. Так ведь, десять лет не пьёт бедолага. На простое это мероприятие за решёткой водку добыть. Этих изолировали у него в батальоне. Ладно, чего там, дарёному коню в зубы не смотрят. Мужики были холостые и было им лет по тридцать, и были они с одной шпалой в петлице. По-современному – командиры рот, по-новому капитаны. Сейчас ведь званий в армии нет. Офицеров тоже нет. Брехт уже несколько раз прокалывался, командиров «офицерами» называя и несуществующие звания озвучивая. Офицеры появятся только вместе с введением погон во время Великой Отечественной, а звания в армии введут ещё только через три года – в 1935 году.
Комроты Вадим Нестеров был даже выше Брехта ростом и вообще был бугаём. Второй «присланец» был невысоким, где-то метр шестьдесят, плотненький живчик. Этот тоже был холост. Звали товарища командира – Олег Самуилович Капица. Интересно, не родственник будущему академику? Или он уже вернулся на Родину и уже академик? Да, не важно. Оба окончили командирские курсы после гражданской. Потом десять лет спокойной жизни, большие зарплаты и склонность к алкоголизму. И вот результат. В одну палатку Брехт их селить не стал, перетасовал с молоденькими комвзводами.
Встречать из гауптвахты отсидевших трое суток нарушителей дисциплины пошли всем офицерским составом и с оружием. Мало ли что этим товарищам в головы взбредёт. Вонь стояла, такая, когда дверь открыли, что глаза даже заслезились. Нет, не кинулись снайпера на командиров, понимали, что против пистолета кулаками не помашешь, да ещё за нападение на командира могут и в лагерь отправить, а то и расстрелять перед взводом в назидание остальным.