Андрей Шопперт – Охота на Тигра 4. Дон Педро (страница 7)
Пули с такого расстояния только щепки от наружной доски выбивали. Единственное неудобство, так это водить в туалет людей пришлось по-пластунски. Но надо отдать должное японцы своего добились. В ответ стрелять стало небезопасно. Настолько плотный огонь. Высунувшийся было, даже с чердачного окна, снайпер был ранен почти сразу. Рана не страшная, ухо разорвало, но срастётся, наверно, криво и будет как Брехт лопоухим, да ещё и несимметрично лопоухим. Беда. Придётся невесту тоже лопоухую искать. Нормальные девки коситься будут, несмотря на наличие ордена Красного Знамени СССР. Это бойцу Иван Яковлевич поведал, когда голову перематывал.
– Не, тащ полковник, я уже сговорён с Лизкой, она первая красавица на деревне у нас под Иркутском. В отпуске свадьбу приеду, сыграем, – отмахнулся от такой беды раненый.
– Я, извини, не помню, а сколько тебе ещё служить? – закончив бинтовать, поинтересовался Брехт. Неужели девки по пять лет сейчас парней из армии ждут?
– Полтора года осталось, – лыбится криво, болит ухо. Даже новокаинов ещё нет.
– Ты, Николай, потом на сверхсрочную оставайся, и жену перевози. Её вон санитаркой устроим, а ты пойдёшь на курсы командиров младших, а там, глядишь, и лейтенанта присвоим, ты же орденоносец.
Японо-китайцы продолжали жечь патроны. К Ивану Яковлевичу, пристроившемуся за печкой, стоящей внутри вокзала подполз Светлов.
– Хорошо, – на грязной физиономии зубы сверкают.
– В смысле, время идёт и наши с каждой минутой всё ближе? – кивнул Брехт.
– Точно. Надо бы как-то огрызнуться пару раз, чтобы подольше в атаку не шли. Без пулемёта на этот раз тяжко придётся.
– Нет. Вон один попробовал, хватит. Подождём. Устанут. Да и на обед скоро пойдут.
Окарался. Японцы погнали китайцев не на обед, а в очередную атаку. Хорошо, что заметили вовремя. Те хитрую хитрость придумали. Часть, скорее всего японцы, продолжила обстреливать вокзал, а вторая часть, понятно, китайцы, которых не жалко поползли под прикрытием огня из винтовок и пулемёта на штурм. Ну, точно не дураки офицеры, Брехт уже про такую возможность и сам подумал. К счастью, вовремя заметили. Помогла кустодиевская Оля. У дочери начальника станции нашлось кругленькое зеркальце, которым и воспользовались как перископом.
– Фердаммтэ шайсэ! – Брехт передал зеркальце бывшему хорунжему.
– Гранатами закидаем. Не высунуться. – Сделал тот же вывод и Светлов.
Подождали. Хитрые японцы стали палить выше, пули зацокали даже по крытой железом крыше вокзала. Приготовили гранаты и когда китайцы вскочили и бросились к окнам, выкинули два десятка лимонок навстречу. И гранаты у нас той системы. Бабахнуло классно. Прямо, как будто из нескольких пушек жахнули.
Брехт тут же вскочил и разрядил Кольт в убегающих китайцев. И сразу упал на пол под подоконник, на котором уже не стоял горшок с традесканцией, давно шальная пуля расколола. Смели чуть в сторону, но грязный пол чище от этого не стал. От этого ползанья все так уже уделались, что не на бойцов Красной армии похожи, а на землекопов каких.
Атаку отбили. И получили в ответ психическую. Нет, это не как в фильме Чапаев, когда ровными рядами под барабанный бой идут капелевцы в атаку с мосинками в руках. Идут и падают под пулемётным огнём. Чего можно достичь такой атакой? Потерей десятков и сотней людей. Не лучше ли короткими перебежками? В общем, психическая атака была другой. Никто на них ровными шеренгами не шёл. Другая атака. На мозги. Под окнами с выбитыми стёклами лежало несколько десятков раненых китайцев, и стонала, ревела, просила о помощи. Японцы палить перестали, и слышимость стала просто идеальная.
Даже привыкшим уже воевать диверсантам стало не по себе, а как же гражданским, среди которых большая часть это женщины и дети.
Дети и сами заныли, заплакали, а следом и женщины принялись. Теперь стенания и плач были со всех сторон. Надо было это прекращать, а то ещё истерика начнётся, полезут в окна, спасаясь от этого кошмара, а там японцы с винтовками.
С винтовками?!
– Иван Ефимович, а не пострелять ли нам. Только со стопроцентной уверенностью в успехе. Патроны экономить надо.
Лейтенант выделил пару стрелков получше, и те взобрались на чердак. И выстрелили-то всего пару раз, как в ответ опять застрочил пулемёт, и захлопали одиночные выстрелы винтовок. Вой внутри вокзала мгновенно прекратился, все опять молча лежали, прикрывая собой детей. А китайцев стало почти не слышно. Вот и замечательно.
На этот раз стреляли чуть не час. Наверное, и зажигательными пулями тоже стреляли, так как характерный запах горящего фосфора чувствовался, но перед этим целый день лил дождь, да и здание было побелено известью с солью, чтобы предотвратить гниение, наверное, и против огня немного работало. Так что запах был, а огня пока не было. Напрягало солнце. Почти в зенит уже вскарабкалось и прилагало все усилия, чтобы вокзал высушить. Ну, правильно, японцы они сыны империи Восходящего Солнца, так что небесное светило за них.
Ухудшалась ситуация. И ведь ещё не факт, что японский офицер не запросил с ближайшего крупного города артиллерию. Долго ли её по железной дороге подвести. А в пустой уставшей голове, ни одной нормальной мысли, как выпутаться из создавшегося положения. Хоть выходи в самоубийственную атаку. Тогда, по крайней мере, в плен не попадёшь, и не будут «желтолицые черти» над тобой издеваться.
Событие двенадцать
– Иван Яковлевич, вы ли это? – с пола рядом со вновь присевшим за печку Брехтом приподнялся человек в пенсне.
– Вот так встреча!
Иван Фёдорович Долгунов – пожилой, благообразный, худой как щепка интеллигент, с чеховской бородкой и пенсне. Кроме того что писателя, почившего изображал, ещё Иван Фёдорович служил на станции Маньчжурия на узле связи. Работал телеграфистом.
Обниматься не стали, лёжа или стоя на коленях обниматься не сильно удобно. Обменялись крепким рукопожатием. Если честно, то Брехт в целом совсем не долго руководил этой станцией железнодорожной и сойтись с сослуживцами не успел. К тому же, потеря семьи и последовавшие за этим события, сделали его и вовсе замкнутым человеком. А ещё целых три насыщенных событиями года прошло, увидел бы Долгунова где на улице, скажем, в Хабаровске или Владивостоке, так и не узнал бы, может. А вот в родных Пенатах сразу узнал и вспомнил.
– Ого, резко вы продвинулись по службе, – указал телеграфист на три полковничьих шпалы в петлицах.
– Судьба злодейка… Иван Фёдорович, а вы же телеграфист?!!!! – как прояснило.
– Есть такой факт в моей запутанной биографии.
– А здесь как оказались? – Брехт вопрос задал, а сам и не ждал ответа, так на автомате вырвалось, какая ему разница, как здесь оказался телеграфист, главное, что он есть, и японцы вряд ли прервали телеграфное сообщение.
– Так после тех событий с вами связанных, почти сразу, всех сотрудников перевели на другие станции, чтобы местных не будоражить. Я вот с семьёй попал в Харбин. Теперь домой направляемся. Он похлопал лежащую на полу рядом с ним женщину по плечу. Это Нина моя, не узнаёте?
– Конечно, здравствуйте Нина … Павловна, – вспомнил.
– Говорить «Добрый день» не буду, ни какой он не добрый. Здравствуйте, Иван Яковлевич. Хорошо хоть дети неделей раньше уехали, – вот теперь точно вспомнил. Этот скрипучий голос не просто забыть.
– Да, хорошо. Иван Фёдорович, а как думаете, можно связаться с нашими по телеграфу? Хотя бы со станцией Забайкальск? – Брехт вклинил свою беду в эти воспоминания соратников.
– Так прямого входа из зала ожиданий в телеграфную нет, – резонно заметил Долгунов.
– Нет. Нужно выходить на улицу. – Согласился, покивав головой, Брехт. Наверное, потому и не пришла давно эта замечательная мысль в мозги.
– Что, край? – вздохнул телеграфист.
– Край, Иван Фёдорович. Патронов совсем мало, гранаты почти кончились. Максимум ещё один штурм отобьём, а наши придут только завтра утром. И не факт, что они сразу границу пересекут. Договаривались по-другому. Мы должны были вас тихонько вывести. А тут засада. Специально на нас устроили, а вы тот самый живёц, на которого и ловили. Ну, может, не именно нас, о нас они и не знают. Просто на русских, которые бросятся вас освобождать.
– Правильно рассуждаете, я китайский ведь хорошо знаю и подслушал разговор вчера двух китайских офицеров, они гадали, когда вы придёте освобождать нас и какими силами. Ожидали завтра, – подтвердил его мысли Долгунов, чеховской бородкой помотав сверху вниз. Блеснуло солнце, отражаясь в пенсне.
– Японо-китайцы время от времени стрелять перестают. Думаю, скоро уже. Как перестанут, мы и попытаемся с вами перебежать в телеграфную. Прикроем вас, как можем. Вы теперь единственная надежда и нас и всех этих людей на спасение.
– А если перерезали провод или телеграфный аппарат разбили.
– Плохой вопрос. Вы знаете Иван Фёдорович, что мысль материальна. Если о чём-то подумаешь, то обязательно сбудется. Думайте, что аппарат цел, что нас сразу услышат и движение поезда с моим полком сумеют ускорить. Думаете?
– Теперь думаю, раз от этого в действительности наши жизни зависят.
– Хорошо. Поползли вон к тому выходу, где титан. Я сейчас нам эскорт организую. Прямо чувствую, что японцы выдыхаются. У них, должно быть, теперь обед по расписанию. Повар китайский для своих горсть пресного риса сварил.