Андрей Шопперт – Настоящий полковник (страница 20)
Забрались с кинооператором и комиссаром в окоп и огляделись. Снимать Андрейке было нечего, ну, разве десятки трупов японцев, разбросанных живописно по склону сопки. Орудие, за тот не полный час, что Брехт отсутствовал, успело полностью помножить на ноль ближний лагерь и теперь споро разделывалось с дальним, там мудрить с закатыванием орудия на камни не надо было, и расстояние в полтора километра не мешало делать артиллеристам очень быстро и качественно свою работу. Во втором лагере на сопке Богомольная всё было в дыму и пламени. Рассмотреть разрушения было невозможно и даже не ясно, а не пора ли эту вакханалию прекратить.
– Фёдор, отставить стрельбу, – докричался до увлёкшегося командира батареи.
И тишина настала. Классно.
– Андрей, сними тут всё, что получится. Как там у вас положено, сначала панораму общую, а потом приближай. Японцев поснимай и пожар тот несколько раз.
– Сколько минут…
– Ну, минут пять. Пока, один чёрт, тут снимать больше нечего.
И только это сказал, как басовито загудели оба пулемёта и немецкий, и японский. Из окопа, по кому они там палят, было не видно, но сама стрельба вызывала серьёзную тревогу. Пограничники молчали, не стреляли, а это могло быть в двух случаях, либо патроны кончились у пограничников, либо сами пограничники. Вот дурак старый, ругнул себя Брехт. Помнил же, что у них мало патронов. Хотя, чем мог помочь, у него такого калибра патронов нету. Чтобы не создавать путаницу со снабжением, в батальоне нет ни одной винтовки Мосина. Все Арисаки. А у них калибр меньше.
Выбрался из окопа одновременно со Светловым и комиссаром Балабановым. Ползком, чтобы под шальную пулю не подставиться переползли на ту сторону укреплений к оборудованному японцами пулемётному гнезду. У пулемётчика как раз коробка с патронами закончилась, и он её менял. А немец короткими очередями огрызался, давая возможность напарнику перезарядиться. Лезть под руку Брехт не стал, отполз чуть от груды камней и взглянул вниз. Ползли и отстреливались из-за камней и кустов несколько фигур в японской серо-зелёной форме. Эх, опять Андрейки нет. И тут прямо над ухом застрекотала кинокамера. Твою ж, налево, так и заикой можно сделать. Этот кинооператор стоял в полный рост и, держа на плече эту бандуру, умудрялся ещё и ручку крутить. Брехт уже совсем было собрался повалить безумного эйзенштейна, как заговорил вновь трофейный пулемёт и японцы, не выдержав огня, стали откатываться, прекратив стрелять. Одна цель у них осталась, жизни унести свои, подальше от этих «косторезок».
Кончились опять патроны в коробках и стрельба стихла. Только стрёкот кинокамеры и звук осыпаемых бегущими японцами камней нарушали тишину утра на сопке Пулемётная горка.
И тут опять под боком забабахало. Это Светлов стал палить из своей снайперки вслед убегающим японцам. И у него обойма кончилась.
Тишина.
Нет. Видимо дым развеялся во втором лагере, и артиллеристы опять цели увидели. Бабах. Нда. Война – это громко.
Глава 12
Событие двадцать пятое
Иван Яковлевич загнал назад в окоп Андрейку и хотел с комиссаром адекватно поступить, но Василий Васильевич упёрся. Пойдёт с Брехтом на соседнюю сопку посмотреть, что там с пограничниками. Втроём, ещё и хорунжего бывшего прихватив, чуть спустились с вершины сопки и, делая небольшой крюк, двинулись к вершине сопки Заозёрная.
Почти дошли и ни кого не встретили. Вдруг Светлов дёрнул Брехта за рукав и пригнул к земле. Иван Яковлевич распластался и сам уже повалил комиссара. Затаились. Ничего. Тишина. Брехт уже было повернулся к старшине, чтобы спросить, чего лежим, но тот выпучил глаза и палец к губам поднёс. А ещё через секунду до Брехта, наконец, донеслись на самом пределе слышимости голоса. Говорили двое на японском. За три года Иван Яковлевич худо-бедно научился разговаривать на китайском языке, а вот по-японски знал всего несколько сотен слов. Ну, чтобы с пленными общаться. «Руки вверх» первым выучил – te o age ro (手を上げろ).
Голоса приближались. Светлов, ещё раз показав знаками, чтобы молчали и не двигались, отложил карабин Арисака и вынул из чехла свой нож. Не как у Рембо, скорее кортик, только лезвие пошире. Не ползком, как думал Иван Яковлевич, а поднявшись и лишь чуть пригнувшись, бывший хорунжий двинулся, используя стволы деревьев, как прикрытие, на голоса. Теперь было отчётливо слышно, что это диалог, один голос был тоньше, и он время от времени хихикал. Весело супостатам по нашей земле ходить.
Светлов исчез за деревьями, потом там зашуршало, и даже негромкий вскрик послышался. Брехт не удержался и, привстав, почти на коленках, двинулся на место действа. Следом бухал сапогами комиссар. На их счастье всё уже было закончено. Светлов обыскивал лежащих на земле японцев. Передал две винтовки подошедшим, сам привесил себе на пояс снятую с одного из японцев флягу, сунул в карман изъятые документы, и вновь прижав палец к губам (ну вылитый Аршавин) поманил за собой. Поднимались долго. Останавливались часто и стояли, прислушиваясь, ветерок шуршал сухой прошлогодней листвой, сороки трещали, вороны каркали, стояли, слушали, потом опять десяток и метров и всё повторялось. Брехт старательно прислушивался. Кроме перебранки сорок с воронами ничего интересного не услышал. Видимо диверсант главный тоже, так как опять, мотнув головой, приглашая, продолжил подниматься.
Убитого нашли почти на самой вершине. Это был пограничник. Пуля попала в лоб, и проверять, живой он или мёртвый, было глупо. Мосинка лежала рядом. Не тронули. Может, тут и не было японцев? Забрали пока только удостоверение. Второго пограничника нашли за небольшим скальным выступом, уже точно на вершине. Блин. Это же заместитель командира заставы Ерёменко. Эх, Олег, не уберегся. Брехт склонился над «лейтенантиком» молодым. Дышит. Расстегнул шинель. Пуля попала в плечо и, значит, есть надежда, что выживет. Крови вот много потерял. Вся гимнастёрка и шинель в крови. Стянули втроём с него шинель и гимнастёрку, разорвали нижнюю рубаху и бинтом крест-накрест перебинтовали. Теперь его нужно срочно доставить в лагерь. Там доктора.
– Несите, – скомандовал Светлов, отвечая на вопросительный взгляд Ивана Яковлевича.
– А ты?
– А я тут посмотрю, что случилось. Судя по крикам птиц, здесь кроме нас людей нет. Гильз много валяется. Отстреливались погранцы. Тел японцев не видно. То ли все мимо стреляли, то ли унесли убитых японцы. Разберусь, тащите хлопца в лагерь. Молоденький. Жалко.
На самом деле молоденький. Брехт, как мог более аккуратно, взял его снизу под мышки, приподнял, Балабанов развернулся и подхватил раненого за ноги. Пошли. Ерёменко застонал, но в сознание не пришёл. Чем доктора могут помочь? Тут переливание крови не сделаешь. Холодильников, работающих от генераторов дизельных, ещё не придумали. Хотя, ведь скоро большая летающая лодка должна прилететь с очередным грузом. Если до Спасска-Дальнего пограничник дотянет, то там смогут операцию сделать.
Тащить вниз по прошлогодней листве раненого без носилок было очень неудобно. Даже очень-очень. Балабанов хоть видел куда наступал и то время от времени поскальзывался, Брехту же совсем не сладко приходилось. Во-первых, он был выше и почти весь вес пограничника приходился на него, а во-вторых, не видел куда наступает, а ноги как специально, то на сгнившую ветку наткнутся, то на неустойчивый камень. Добирались до лагеря, несмотря на расстояние всего в километр, наверное, целую вечность. Падали, подымались. Снова тащили. Попытались местами поменяться. Комиссар предложил, но тут же встали опять как было. Балабанов утреней зарядкой и тренировками в спортзале пренебрегал и потому выдохся сразу.
– Василий Васильевич! – зашипел на него Брехт, – Ещё раз не придёшь на зарядку или на тренировку лично расстреляю!
– Не кипятись, комбат. Теперь сам понимаю. Разрешаю пинками в спортзал загонять. Не прав был. Ой, блин, – опять споткнулся и упал. Что-то часто уж больно. Точно нужно спортом заняться комиссару.
Ну, хоть какая-то польза будет от этой войнушки. Осознал.
Донесли. Китаец Хуа То первым подоспел к раненому и послушал, приложившись ухом к груди, покивал, сморщившись.
– Плёха.
– Сделайте, что можете. Сейчас самолёт скоро прилетит, отправим в часть.
– Нисего не сделать. Только пить.
– Дайте попить.
А где же пограничники?
Событие двадцать шестое
Самолёт ПМ-1 разгрузили за пару минут, погрузили в него раненого и отправили. Иван Яковлевич всё время ожидания по берегу топкому туда-сюда мотался, высматривая деревянную птицу. Это у товарища Нострадамуса по небу будут птицы железные летать. Врал общечеловек. Птицы из алюминиевых сплавов будут или из титановых ещё. Железную, поди, подними. Сейчас, же вообще, в основном деревянные или фанерные. Алюминий вещь редкая и дорогая. Тут недавно этот самый иглоукалыватель китайский сказал, когда прилетел на самолёте, что у них в Китае тоже есть подобное пророчество. Вернее не в самом Китае, а в Тибете. Был такой буддийский мастер – Падмасамбхава (Гуру Ринпоче), когда он учил последователей в Тибете, то сказал: «Когда в небе станут летать железные птицы, а по земле поскачут кони на колёсах, народ Тибета, словно муравьи, будет рассеян по всему миру, а Дхарма придёт в страну красного народа».