Андрей Шопперт – КВЖД (страница 34)
И вот теперь тоже важное. Вы должны быть готовы заплатить за месть и не роптать, когда это придётся сделать. Откат неминуем. Заплатить Не тому, кому мстили. Судьбе. Это справедливый обмен. Вы взяли на себя функции возмездия, и вы заплатите за это. Будьте готовы, судьба не пройдёт мимо вас. Вы помечены.
Интермеццо двенадцатое
Бежит по Монголии довольно полноводная река Керкулен. Бежит по возвышенности или даже плоскогорью Барга. Бежит себе, бежит, ни кого не трогает, а потом пересекает границу между Монголией и государством марионеточным Маньчжоу-го, которое прихватизировало себе кусок китайской Внутренней Монголии. Пересекает и почти сразу впадает в огромное пресноводное озеро. Не глубокое. В среднем около пяти метров, а у берегов и того меньше. Озеро почти бессточное, только в самые дождливые дожди и после снежной зимы по небольшой, заросшей кустами, протоке переливается озеро Далайнор в реку Аргунь. Огромное количество птиц обитает на озере и потому гомон от чаек и прочих удодов стоит просто адский. Лебеди, цапли, гуси, кого только нет. И как дроны из будущего висят над ним сотни коричневых болотных луней. Высматривают сверху отбившихся птенцов.
На самом севере озеро Далайнор близко подходит к городку Чжайланор, который раскинулся не вдоль КВЖД, а поперёк, вытянувшись от дороги железной в сторону озера. Вода – это жизнь, там птицы, там рыба. Туда вечно суются местные рыбаки и прочие стрелки по уткам, гусям и лебедям из древних дедовских луков.
Только не везде всем этим добытчикам мёдом намазано. Чуть дальше на запад в сторону Монголии на более каменистом берегу расположилась банда хунхузов во главе с У Тин Лун более известным как Голодный Тигр. Говорят, никто особенно и не спешит лично проверить у страшного разбойника, что прозвище своё он получил ещё в бытность государственным чиновником, уж больно много требовал в виде взяток за свои услуги. Вечно был голодный.
Как-то поставил не на ту лошадь и вместе со своим боссом был со службы выперт. Сколотил бандочку и стал грабить караваны, что шли с юга Китая к КВЖД, несколько раз и на поезда его отряд нападал. Количество людей всё прибывало. В 1929 году воспользовавшись разгромом китайцев Блюхером у станции Маньчжурия отряд хунхузов под предводительством У Тин Луня разграбил продовольственный и оружейный склад целой дивизии и мудро отошёл назад к озеру, где и основал постоянный лагерь. Даже тростниковые хижины построили. Озеро у берегов почти везде заболочено и тростника столько, что не только хижины, но дворцы из него можно построить. Сапропеля для обмазывания стен круглых домиков по берегам озера Далайнор тоже в избытке. Потому строили хунхузы с размахом, а своему предводителю и двум его наложницам так целый дворец выстроили, только не вверх маханули, а в стороны, пристроили к основному домику ещё три, для наложниц, для добычи и для хранения продуктов. Всё ценное Голодный Тигр держал под рукой.
Если бы японцам или правительству Маньчжоу-го У Тин Лунь мешал, давно бы отправили пару рот солдат и с этим выродком покончили, но нет. Не мешался у сильных мира сего Голодный Тигр под ногами, а совсем наоборот, помогал в осуществлении давно лелеемой мечты. Хотели японцы, ну, а вместе с ними и китайцы прибрать КВЖД к рукам. Не понимали, что если СССР не будет возить по ней грузы, а повезёт чуть кружным путём через Хабаровск, то нафиг этот кусок железной дороги никому не нужен будет. Разве, что для того, чтобы тратить деньги и ресурсы, причём совсем не маленькие на поддержание дороги железной в идеальном порядке, ведь пару подгнивших шпал или раскрутившаяся гайка, на стыке рельс, могут привезти к серьёзной аварии и потере целой кучи денег. Но сейчас стояла другая цель, нужно было любой ценой выжить отсюда русских и любые средства, в том числе и хунхузы, что убивают работников железной дороги, были хороши. Потому время от времени в лагерь к У Тин Луню приезжал обоз из Чжайланора и привозил рис, муку, патроны и даже водку, чтобы доблестные войны могли отмечать свои победы над женщинами и детьми.
В этот раз вместе с продовольствием приехало ещё два человека. Один был японским офицером и второй был японским офицером. Старший был в звание колонель или капитан, а второй, который исполнял роль переводчика, был вторым лейтенантом с оранжевыми петлицами инженерных войск.
Событие сорок девятое
Сара жалуется соседке Циле:
– Скока я Абраше доказывала, шо я добрая! Кричала, била. Не верит!!!
Есть те, кто несут хаос, и те, чья ноша – добро и любовь. Есть и третьи, что несут справедливость. И есть я. Я несу труп в реку сбрасывать.
Тащить на себе пулемёт дело не простое. Он вечно будет мешаться, кроме того – один весит девять кило, а три. А ещё эта прожорливая сенокосилка выплёвывает из себя четыреста пятьдесят пулек в минуту. Чуть больше двух минут из трёх пулемётов и вуаля – три тысячи патронов. Это один весит хрен, да ни хрена всего, даже до сорока граммов не доходит. А три тысячи. Сто двадцать килограмм и тридцать кило сами пулемёты. Итого: сто пятьдесят кило. Не унести человеку. Даже на носилках. Решили потому осетра урезать. Сделали из бамбука и парусины прочные носилки и взяли всего тысячу патронов. Лент ведь для патронов, как в пулемёте Максим, нету у ручной пулемёта Мадсена. Рожки на сорок патронов у датчанина. Три рожка на каждый пулемёт снаряжённые – это двести сорок патронов и семьсот шестьдесят россыпью. Общий вес железа на носилках составил около семидесяти килограмм. Ещё и сами увешаны железом, две фляжки полные у каждого, пистолеты, штык ножи от Арисаки. А продукты?
Бедняга Васька, когда наставал его черёд тащить носилки, сгибался и больше десяти минут такой пытки не выдерживал. Да и худой Иван Яковлевич не сильно далеко ушёл от китайчонка. Потому больше отдыхали, чем шли. До обеда протопали около пяти километров и сели в очередной небольшой рощице перекусить. Хорошо, что путь к северо-западному берегу озера проходил по почти безжизненной земле. Воды нет, леса нет, а значит, и жить здесь никто не будет, дорога и грунтовая, и железная проходят гораздо восточнее, вот там все жильцы и сконцентрировались. Здесь только не очень понимающие про границы монголы иногда коней и овец пасут. Но сейчас уже лето вступило в свои права, и трава высохла, а потому даже пастухов не было видно.
Колки или небольшие рощицы в основном из сосен, берёз и дубов местных встречались всё реже и реже по мере удаления от границы и становились они всё реже и все меньше по размеру. Уже и по три – четыре деревца стали встречаться. Пак сказал, что вскоре голая степь начнётся, и будет тянуться вплоть до прибрежных зарослей камыша. Эта рощица была для отдыха выбрана не ими первыми. В центре чернел след от костра, и трава его не затянула, а значит не так и давно люди тут огонь разводили. Все ветки у деревьев были выше человеческого роста обломаны, и сразу ясно становилось, что использовали как топливо для костра.
– Здесь расположимся, – плюхнулся и Пак плашмя. Если Васька с Ванькой менялись при транспортировке носилок, то Паку из-за их хлипкости нести почти всегда приходилось. Он ведь даже ниже Брехта по росту и тоже не Шварценеггер в молодости по комплекции, одни жилы. Но тащил все эти пять, может, чуть больше километров, и не стонал.
Полежали пять-семь минут и стали подниматься. Иван Яковлевич сел, прислонившись спиной к берёзе, и достал пачку английских галет. Пока сдирал с них бумагу, так получилось, что он сидел лицом на юг, всё время солнце в глаза било, и он решил пересесть. Приподнялся и, уже зайдя за дерево, бросил взгляд в степь. Там из-за солнца видно было плохо, но вроде чёрное пятно какое в мареве, что поднимается от земли нагретой видно.
– Вроде что-то чернеет, – привлёк он внимание Пака.
Тот прямо подскочил, словно и не валялся на прошлогодней листве только что, изображая труп.
– Где? – Брехт ткнул рукой.
Пак приподнял с земли Арисаку и, приложив винтовку к плечу, приник к оптическому прицелу. Долго рассматривал, минуты три, Брехту уже хотелось вырвать у корейца винтовку и глянуть самому.
– Восемь человек и две лошади, – сообщил, передавая японку Ивану Яковлевичу, Бич.
– Кто? – приник к окуляру.
– Даже гадать не надо. Хунхузы вышли на очередную акцию и задание даже сказать их могу – опять взорвать дом какого-нибудь советского железнодорожного начальника и убить по возможности членов его семьи.
– Удачно! – криво улыбнулся Брехт.
– Да, Ваня, ворожит тебе Хаэчи. Это наш корейский добрый дух, такое существо похожее на льва, что защищает обиженных.
– Что делать будем? – привстал с листьев и Васька. И даже маузер, что вручил ему Брехт, вытащил из деревянной кобуры.
– Вот бы лошадей захватить, а то устал я эти железяки тащить, – предложил Иван Яковлевич.
– Конечно. Их восемь. Тут укрытие никакое, рощица просматривается насквозь. Ветки ведь высоко. Они нас метров со ста уже заметят. Потому нужно залечь и быстрее приготовить пулемёт один. Твоя работа, Иван. – Пак хлопнул Брехта по плечу, одобряя. – Но стрелять из него только в крайнем случае, если что не так пойдёт. Подпустим их метров на сто пятьдесят, и я из винтовки открою по ним огонь. Даже если все назад побегут, то должен успеть положить всех. А ты Васька устройся вон за той берёзой и стреляй только когда кто-нибудь ближе пятидесяти метров подойдёт.