Андрей Шопперт – КВЖД (страница 23)
Поманили, сказали, отдыхай три минуты и вон твой новый соперник. Брехт и не хотел. Всё потешился. Но распорядитель, грозный такой аксакал как-то безапелляционно сказал. Должон и всё.
Ладно, не корову же проигрывать. Вышел. Этот получше подготовлен, но одно дело дворовая борьба и другое дело, когда тебя тренер сборной СССР на ЦС готовит. С первого броска не получилось. На бок оба шлёпнулись. И тут товарищ ухватил Ваню сзади за пояс и стал пытаться провести бросок через бедро. Ох, как хотелось подсечку сделать. Вместо этого повесил «висячку». Народ не ожидал, стал болеть за Брехта. Красиво борется. Вот с третьего приёма и впечатал товарища в ковёр. Матов под ним не было, прямо на травке расстелили. Больно должно быть. Унесли товарища. Сам встать не смог.
Аксакал уже другими, злыми глазами, посмотрел на Ваню и ткнул пальцем в очередного соперника. Мать твою, да он килограмм на двадцать тяжелее. Монстр просто.
– Он тяжелей меня.
– Это финал, нет весов, – объяснил второй распорядитель.
Нда. И ведь пришлось выходить. Ноги уже еле по ковру передвигаются третья схватка почти без перерывов и все соперники тяжелей. Сдуру и от усталости всё же применил подсечку. Заорали, заулюлюкали. Судья чего-то по-таджикски кричал. Ну, извинился. Снова начали, а соперник видно тоже самбист, провёл захват ног, Брехт-то ушёл, а этого теперь ругали пару минут. Хоть продышался. Вспомнил ушную борьбу с дагестанцем Ваня и пару раз применил. Ох, как классно, оказывается, это работает. Огромный таджик просто взбесился и попёр буром, в очень низкой стойке, опять хотел видно за ноги ухватить, но Брехт не дал, он подвернулся под мамонта этого и упал на колени, почти без захвата, не успевал. Так и не понадобился. Бульдозер споткнулся и радостно перелетел через Брехта. Генуг гегенубер. Народ пять минут орал и свистел. Потом пришёл злой распорядитель, отобрал у Брехта халат и дал грамоту. Только этим не кончилось. Выходят ещё два таджика и передают Брехту барана. Приличного такого. Оказывается, это и есть главный приз.
– Чего делать-то с ним? – обратился он к мужику, который ему принёс барана.
– Продай. Я куплю. Пятьдесят рублей.
– Зашибись, держи, – сунул верёвку с орущим клубком шерсти.
И этим не кончилось. Подходит вдруг этот генерал таджикский и говорит:
– Это ты ведь тот наглый лейтёха?
– Я, – говорит Брехт, – А чего?
– А ты знаешь, что через неделю первенство республики и СКА в твоём весе некому представлять.
– А что за вид спорта? – насторожился Ваня.
– Классическая борьба, и я отвечаю за нашу команду, а мой сын главный тренер СКА.
– Так мне в Афганистан…
– В Хреностан. Ты мне тут нужен.
Так и проборолся два года, и по самбо, и по дзюдо, и по классической борьбе, и по вольной. Четыре звания кандидат в мастера спорта. Ну, видно потолок. А ещё всё свободное время проводил Брехт на стрельбище, любил стрелять из автомата, но ещё больше нравились из «Макарова». Даже стрелять по-македонски научился.
Но это уже другая история.
Глава 14
Событие тридцать первое
Продолжение истории с повесившимся начальником станции получилось интересным. Позвонил из Харбина помощник начальника службы путей товарищ Айрапетянц Григорий Герасимович и сообщил, что подписан приказ о назначении товарища Брехта Йогана Яковлевича начальником станции Маньчжурия, а помощника ему скоро из Читы пришлют.
Так-то и ничего страшного, но пугала одна мыслишка. Где-то давно уже, искал в интернете Брехт следы родственников и наткнулся на информацию, что в 1937 – 38 годах всё руководство КВЖД было расстреляно, а с ними и десятки тысяч простых людей, что польстились на обещания руководства СССР и перебрались из Маньчжоу-го на Родину. Потом остатки переселят в 1945 – 47 годах и тоже расстреляют или в лагеря надолго законопатят. Такая она любовь и благодарность Родины.
И вот теперь он тоже руководство этой самой КВЖД, а значит через пять лет и его шлёпнут, как троцкиста и японского шпиона. И если простой рабочий Штелле вывернулся, попав под малюсенькую передышку в череде репрессий собственного народа, то большой начальник точно не вывернется.
Переехал Иван Яковлевич в большущий дом начальника станции. Просто домина. С тремя аж печами и шестью комнатами. Мебель казённая, так что собрал два тюка шмоток бывшего начальника и с попутным поездом отправил. Из своего и переносить нечего толком. Детские вещи раздал родственникам, вещи жены им же. Да, так тряпки. Сильно-то прибарахлиться не успели. Ещё только подъёмные и аванс получили, вот через неделю, первый раз настоящую зарплату дадут. Зато паёк продовольственный уже три раза получали. С этим тут строго и паёк, ну, очень не плохой, особенно для семейных. Мука, крупы разные, масло в бутылках. Если учесть, что во всей остальной стране, особенно по южным регионам, уже десятками тысяч от голода умирают, то, получается, очень неплохо устроились.
Дом начальника станции стоит аж на проспекте. Ни хухры-мухры. – ПРОСПЕКТ. Проспект Крутицкого. Ещё несколько каменных домов чуть поменьше рядом. И пару бараков. А в китайской части деревни глинобитные или саманные домики налепились без всякого порядка и улиц. Хрен выберешься, если заблудишься. Между этими двумя мирами стоит японская казарма, два японских же домика для офицеров и администрация китайская, которую теперь Брехту нужно каждый день посещать, чтобы получить разрешение на выход со станции для ремонта путей.
Зачем, блин, каждый день. Нельзя хоть на неделю давать. Нет. Сидишь, как дурак и ждёшь когда тебя этот микро мандарин примет. Важный. Толстый, вечно улыбающийся. И всё время что-то выпрашивающий. Брехт позвонил Кузнецову и завуалированно спросил, а чего делать. Этот гад всё время взятки вымогает. Вчера вон не пустил бригаду шпалы менять на одном участке. Ничего, конечно страшного не произошло. Ремонт плановый, ну, а вдруг, что экстренное, ухнет поезд под откос.
– Есть ведь небольшой фонд, от Терлецкого Иосифа Викторовича должен был остаться, – там помолчали, – Хорошо, Иван Яковлевич, вам передадим деньги с ближайшим пассажирским поездом. Пока с кассиром вашим поговорите, возьмите под расписку из кассы.
Кассир Иванов Сидор Петрович тонкие губки поджал и пять рублей новой метле и просто молокососу выдал, кхекая. Товарищ, как потом узнал Брехт, здесь кассирствует ещё с царских времён. Ценный кадр – считать умеет. Сначала не поверил. И напрасно, рассказали старые кадры, он этот индивид без счёт обходится, любые цифры в голове перемножает. Устроил ему Брехт экзамен. Твою ж мать. Как это люди делают. Ни разу и ни в одном действии кассир не ошибся, хоть дели, хоть складывай. Иван Яковлевич проникся и выдал уникуму премию, ну, как товарищ Карнеги учил. Марки? Ну, нет. Договорился с Паком и подогнал «сидорову кассиру» литровый горшочек мёда. Свеженького золотистого и ароматного. Следующие пятёрки и десятки на взятки мандаринчику старейший работник станции Маньчжурия выдавал уже без кхеканья, и даже совет один ценный дал. Деньги плохая взятка. Лучше мануфактурой или совсем хорошо продуктами.
– И где их взять? – сам вон в английских галифе всё ещё шастает, даже форму положенную не выдали. Только фуражку и разбитые сапоги б/у. А, ну, шинель ещё. Летом в такую жару самое необходимое.
– Вы, товарищ начальник станции обращайтесь к старым работникам, подскажем, – изобразил эдакую задравшую нос сфинксу, – тут на окраине китайского посёлка по понедельникам базар. Вот через три дня будет. Русские деньги берут охотно, а если золотишко есть, то хоть пулемёт продадут.
– Нет, ребята пулемёта я вам не дам…
– Что простите? – вывернул тонкую шею кассир Иванов.
– Навеяло. Не берите в голову Сидор Петрович. Спасибо за информацию. Если чего от меня понадобится, то прямо ногой дверь открывайте.
– Ногой? – ещё сильней шею вывернул. Отломится ещё.
– Опять навеяло. Чудю. До свидания. Пошёл взятку давать, ещё ведь тридцать шпал менять сегодня.
Событие тридцать второе
На проспект Крутицкого Иван Яковлевич переезжать не стал. Не хотелось получить гранату в окно и потом ползать умирая, и собирать куски ног и рук собственные. Тот ещё квест. Было и ещё несколько причин. Остался жить у Пака. Узнал, наконец, и как звать корейца и даже, как дочь звать. Не повезло ни тому ни другому, а ну да, другой. Другую звали Куй. Переводится чуть лучше – драгоценная. В общем, драгоценный Куй. Теперь ещё узнать склоняется там или спрягается этот Куй. Весело.
Хозяина бородато-косичкового звали Бич, тоже красиво переводится – нефрит. Камень такой поделочный, зеленоватый обычно.
По-прежнему ездили почти каждый день с Бичом Паком тренироваться стрелять из японского карабина. Травник добыл японский же оптический прицел двухсполовиной кратный и теперь Брехт попадал в полукилометра по нарисованному на дереве чёрной краской силуэту. Иван Яковлевич рассказал хозяину, что умеет стрелять из пистолета и через день появился новенький Пистолет Mauser модель 712. Просто вундервафля почти для 1932 года. Только их начали делать. В этом году. Это по существу пистолет – автомат. Он имеет переводчик огня на автоматический и позволяет присоединять дополнительный магазин. То есть можно дать очередь аж двадцатью патронами.