Андрей Шопперт – Комбриг (страница 22)
Потому сразу, как сошёл с поезда, Иван Яковлевич направился в польское консульство в Харькове на улице Ольминского. Нет, улицу, конечно не знал. Потому маленькая заминка была, но точно знал, что именно в консульстве живёт. Потому подошёл к справочной, заплатил рубль и узнал, где находится Консульство Республики Польша. Там и сказали: «На улице Ольминского дом 16» (в 2015 году была переименована в улицу Максимилиановская). Заодно поинтересовался у девушки в красной косынке, а кто такой Ольминский. Не пришлось ещё рубль платить, так, покачав головой, сказала. Осуждающе головкой красной симпатишной покачала.
— Стыдно товарищ, не знать про товарища Ольминского. Михаил Степанович Ольминский — это видный деятель революционного — народовольческого и большевистского движения в России, известный историк. Жил здесь в Харькове. А потом в Москву уехал. Помер недавно, вечная ему память.
Ну, Ольминского, так Ольминского. «Значит, нам туда дорога».
Глава 13
Событие тридцать седьмое
Два дня наблюдения за консульством Польши дало необычные результаты. Прямо самому не верилось. Его никто не охранял. Днём стоял милиционер или двое, наверное, один то обедал, то завтракал, то ужинал, ну, по очереди, так что по двое редко стояли, а начиная с семи часов вечера, наши милиционеры уходили, а их охранники не появлялись. Консульство — это не очень большой двухэтажный дом. Работает в нём шесть человек, ну и несколько жён работников и трое детей. Один из них и станет в будущем идеологом борьбы с СССР. Мальчика Брехт опознал — лисья такая мордочка. Впрочем, отец вообще был похож на Бжезинского, того, которого Брехт и запомнил. Ну, а почему бы Бжезинскому не быть похожим на Бжезинского. Десятилетний Збигнев Казимеж спокойно выходил и входил в калитку консульства. Наверное, в школе учился, хотя, можно усомниться в этих выводах, Брехт за ним ни разу не проследил, следил за родителями. Вот те выходили за два дня в город всего один раз, точнее не выходили, а выезжали на Volkswagen. Это был двухдверный «жук» V1. Коробчонка, не сильно поляки расщедрились на представительский автомобиль для консульства. Батяньку, как подслушал Иван Яковлевич, разговор дипломата с шофёром, звали Тадеуш. Генеральный консул Польши — Тадеуш Бжезинский. Насколько понял Брехт разговор, именно об отъезде семейства в Канаду Тадеуш и разговаривал с шофёром. То есть, успел вовремя, и нужно спешить, а то уедет, и в Канаде Збигнева достать будет гораздо сложнее.
На руку играло то, что трое сотрудников семейных всего и жили в Консульстве, остальных вечером развозил фольксваген, надо полагать, они снимали жильё в городе. По прикидкам Брехта выходило, что ночью в консульстве остаётся всего шесть взрослых и трое детей. Две маленькие совсем девочки и вот этот искомый товарищ — Збигнев Казимеж.
Ночью полковник кемарил на подоконнике в подъезде соседнего дома, из которого под острым углом хоть и плохо, но виден был вход в консульство. Вот в полусне он и осознал, что план «А» никуда не годится. Убийство консула — почти что казус бели. Зачем СССР сейчас эта неприятность? Убийство сына консула, ничем не лучше. И что же делать? А есть вариант!!! И он сразу двух зайцев убивает. Не сильно поссорит Польшу с СССР, и к тому же нанесёт серьёзный вред тем членам ОУН, которых не взорвал он во Львове, и которых не разбомбили немцы в Кельце. С утра третьего дня пребывания в Харькове Брехт стал готовиться к осуществлению плана «Б». Сходил в магазин книжный и купил ручку, флакончик чернил и ученическую тетрадку. Написал на ней текст послания и понял, что он Семён Семёнович Горбунков. Нельзя, чтобы послание было написано по-русски. Должно быть, ну украинском языке, на мове. И не на суржике, а на настоящем заподенском.
— Будем искать, — сказал сам себе Семён Семеныч и пошёл на поиски носителя. Где люди больше всего разговаривают? Понятно, на рынке, туда на трамвае и проехался. Ходил по рядам, купил несколько пирожков, С мясом не брал, кто его знает какую кошку или крысу там подсунут, взял с рисом и яйцом и с картошкой. Тут уже левых продуктов не подсунешь. Искомого индивида нашёл, совершая второй круг. Мужик был в вышиванке и кургузом коротком пиджачке мятом. Торговал он поделками из дерева. Красивые лошадки, медведи, не прямо уж скульптор, но и не криворукий кустарь одиночка. Медведи, так вообще очень неплохо получились, Брехт даже купил одну такую композицию себе. Медведица шла на четырёх лапах, а медвежонок перед ней на задние встал. Неплохой подарок его малышне.
Мужичок говорил на русском очень плохо и то и дело вставлял целые фразы на украинском, причём непонятные, а значит, он точно с Западной Украины. Как попал не интересно, есть и это главное.
— Дело есть на сто рублей, — поманил мастера Брехт, рассчитываясь за медвежью парочку.
— Шось зробити треба? — приблизил голову кустарь.
— Нет, я от Мельника, мне нужно перевести на настоящий украинский одну записку.
— Шо, за Мельник? Не знаю я ни яких Мельников.
— Ну, не знаешь и не надо. Мне нужно перевести записку, даю сто рублей, — не стал напрягать мастера Иван Яковлевич.
— Яка примітка, покажіть мені?
Брехт сунул ему тетрадку. Рисковал. Почему решил, что это обязательно должен был быть один из сподвижников Степана Бандеры и Шухевича. Может, интуиция? Но рискнул.
По мере чтения лицо торговца медведями и лошадьми деревянными мрачнело, желваки заходили на скулах.
— Це правда? — злой такой взгляд стал.
— Правда. — Почти. Все же мертвы, и месть будет, почему же не правда.
— А Мельник Андрей Атанасович жив? Чи ни?
— Жив, дело мне одно поручил. Нужно вырезать польское консульство в Харькове, как месть за наших хлопцев, — сам себе бы не поверил. По-русски говорит, украинского не знает — и его отправили на мстю.
— Я теж піду! (Я тоже пойду!) — взял карандаш, который ему Брехт протянул, химический, и стал, пачкая губы синим, переводить. Бубня что-то про себя. Иван Яковлевич облегчённо выдохнул.
— В восемь вечера на улице Ольминского, дом 16. Знаешь где? Работать будем ножами. Выстрелы услышат в соседних домах и милицию вызовут. Надо всё сделать по-тихому. — Предупредил Брехт свалившегося на него напарника. Повезло. О таком даже и мечтать не мог. Вдвоём всяко сподручнее.
Событие тридцать восьмое
С ножом там придёт Панас (Так звали резчика по дереву.) или без, но с пистолетом, без разницы. Да хоть с чем, хоть с обрезом или Томми-Ганом, Брехт точно взял с собой трофейный «Люгер» артиллерийский и трофейный же револьвер. Пуля из револьвера предназначалась Панасу. План был такой. Вырезают ножами шестерых взрослых обитателей консульства польского, потом Брехт, должен умудриться застрелить Панаса из револьвера и вложить его в руку одного из мужчин.
Вот дальше — сложнее, нужно забрать с собой десятилетнего мальчика Збигнева Казимежа, завести консульский «Жук» и на нём увезти и свою тушку и, скорее всего, связанного, чтобы не убежал, мальчишку в Киев. Там быстренько перегрузить его в «Мерседес» и на полном ходу со всевозможной скоростью гнать в Москву. По времени получалось, будет в столице шестого мая, и это нормальная дата, как раз бьётся со справкой польского врача. Двадцать девятого он выписывается из больницы и за семь дней добирается до столицы. Всё сходится.
Брехт, пришёл к консульству сразу после обеда и занял свое излюбленное наблюдательное место на чердаке того здания, почти напротив шестнадцатого дома, в подъезде которого он провёл две ночи. Как он и предполагал, Панас появился задолго до назначенного времени. И был он не один. Сразу полковник не обратил на второго мужика внимание. Панас прошёл мимо консульства несколько раз туда-сюда. Время ещё было дневное и у калитки, что вела в небольшой дворик, в котором сейчас и припаркован был "Фольксваген", стояли два милиционера. Люди заходили и выходили. Уж какие могут быть дела у советских граждан к дипломатам воюющей сейчас Польши, Брехт не ведал. Только одно на ум приходило, у наших с той стороны могут быть родственники, хотят съездить в гости? Так война. Забрать сюда в СССР родичей, ну, тоже проблематично. Письмо передать или просто узнать, жив или нет — запрос сделать? Если только. Наблюдая за входящими и выходящими гражданами, Брехт и обратил внимание на второго мужика в пиджаке. Тот делал вид, что направляется к консульству, но всякий раз проходил мимо. Потом то же самое проделывал с противоположной стороны, а ещё один раз неизвестный прошёл мимо Панаса и кивнул ему головой. Не поздоровался, а что-то подтверждая.
Ну, ожидаемо. Панас ему поверил, но решил подстраховаться. Нужно быть осторожным и если этот второй боевик Провода не пойдёт с ними в здание, то прорываться назад придётся с боем. После пяти оба дядечки хождение по улице имени товарища Ольминского Михаила Степановича — самого видного деятеля революционного — народовольческого и большевистского движения в России прекратили и исчезли. Ближе к восьми Иван Яковлевич наблюдательный пункт покинул, спустился и прошёл в булочную, что находилась в трёх домах от консульства. Купил свежей выпечки круглый каравай и приевшиеся уже за три дня пирожки с морковкой. Были ещё и с ливером, но бережённого бог бережёт, ему сейчас только пищевого отравления и не хватало. Ещё были ватрушки с повидлом, но их почти сразу разбирали. Очереди в магазине почти не было. Он был коммерческим и булка хлеба стоила десять рублей, а небольшой пирожок рубль. На зарплату, скажем, токаря в двести рублей, брать каждый день десяток пирожков сильно не разгонишься, быстро оскомину набьёшь. У Ивана Яковлевича деньги пока были, а вот суп себе готовить в подъезде или тем паче на чердаке, возможности, точно не было. Питался хлебом и пирожками всухомятку.