Андрей Шопперт – Колхозное строительство (страница 54)
– Ребята. У меня к вам предложение, – начал даже не представившись, Тишков.
– А вы кто? – молодые, а ранние.
– Я первый секретарь горкома КПСС Краснотурьинска. Так у меня к вам предложение…
– Хотите пригласить нас на концерт? – это, судя по физиономии Буйнов.
– Нет, хочу вас на лето пригласить в Краснотурьинск в пионерский лагерь. Будете жить в лагере, а днём и по вечерам учиться петь и играть.
– Да у нас отбоя нет от приглашений выступать, – вперёд выступил довольно высокий и патлатый Градский.
– У вас есть человек, который сможет записать ноты, если я сейчас спою вам свою песню? – решил опять зайти с козырей Пётр, раз по-хорошему не получается.
– Вон Сашка запишет, – кивнул на Буйнова Градский.
– Бери карандаш и пиши, – повернулся к "Сашке" Штелле.
Пришлось пять раз петь. С Викой Цыгановой быстрей получалось. Тем более что мотивчик-то незамысловатый. Потом Градский с Буйновым попытались с листа под гитары исполнить. Ну, не так и плохо. Вон, даже победившая своих фанатов Вертинская зааплодировала.
– В общем так. Я переговорю с Екатериной Алексеевной Фурцевой. Она выдаст вам путёвки на три смены в наш пионерский лагерь. Кроме того мне нужно, чтобы вы уговорили приехать с вами человек двадцать таких же молодых музыкантов из Москвы и Ленинграда. Если, конечно, вы там какого ни будь знаете. Эту песню можете исполнять. Объявляйте её как "Наш ответ Битлам". Кроме того я вам пришлю ещё пару песен через вот эту женщину, – Пётр выдвинул вперёд Елену Цезаревну Чуковскую, – Познакомьтесь. Это внучка великого поэта Корнея Чуковского и будущий великий химик – Елена Цезаревна. Дайте ей телефон, по которому вас можно найти и как только я пришлю ей песни, она вам их передаст. Ах, да, перепишите мне ноты на листочек. Эта песня ещё не зарегистрирована в ВУОАПе.
Через час на такси доехали до дома Писателей. Однако, памятуя, что есть там совершенно нечего, Пётр попросил таксиста остановиться у ближайшего гастронома. Ни крабов, ни креветок, ни консервированного зелёного горошка не было. Зато была синяя полуобщипанная курица. Пётр выбрал две потолще. Был сыр. Даже двух сортов. Пусть будет Пошехонский. Этот ярославский сыр в это время в разы вкуснее, чем тот продукт, который за сумасшедшие деньги продавали в московских супермаркетах будущего под название Швейцарский. Был чёрный хлеб. Было масло. И о чудо! Были банки с консервированными кусочками ананасов. А в вино-водочном отделе нашлось даже болгарское сухое вино. Рислинг. Взяли и его.
Пётр решил в очередной раз удивить Люшу. Завалились в квартиру еле живые. И от обоих воняло. Нет, не потом даже, хотя и им, наверное, но всё перебивал въевшийся табачный дым. Чёртовы битломаны. Как бы стать Первым секретарём ЦК КПСС и запретить курение.
– Елена Цезаревна, после посещения этого злачного места нам необходимо принять ванну и сменить гардероб. А ещё нужно приготовить поесть. Я умираю с голоду. Поэтому, план такой. Ты сейчас идёшь мыться. Я за это время начинаю готовить ужин. Потом меняемся местами. Затем я продолжаю готовить, а ты прополоскаешь мою, пропитанную никотином, отравленную одежду. Как план? – Штелле с грохотом опустил сетку с покупками на пол.
– Не скучай, я быстро, – Люша уже неслась по коридору к ванной.
Исходя из имеющихся продуктов, Пётр задумал приготовить своё любимое праздничное блюдо. Рецепт прост до ужаса. Нужно куриную грудку порезать на кусочки и начать тушить в белом вине, когда жидкость почти выкипит, в кастрюлю высыпается содержимое из банки с консервированными ананасами. И снова нужно испарить жидкость. Перед подачей на стол всё это засыпается тёртым сыром. Сыр плавится. Блюдо перемешивается. И вуаля. Кисло-сладкая курица с ананасами готова. И не нужно никакого гарнира.
В 1967 году есть сложности. Куринную грудку не купишь. Кура бывает либо потрошённая, либо не потрошённая. Грудку нужно добывать из тушки самостоятельно. О времена! О нравы! Этим он и занялся, дожидаясь очереди к заветной водной процедуре. Понятно, не успел. Воспитанная девушка Люша, лежания в пене не стала устраивать. Ополоснулась и поспешила на помощь. Пётр рассказал, что нужно сделать с двумя синими птицами и нырнул в ванную. Скинул одежду, вымылся, побрился скучающим в стакане бритвенным станком. Нужно одноразовые станки изобрести. Пусть господин Марсель Бик умоется. Оделся Пётр в висящий на вешалке махровый халат. Самого Корнея Чуковского, надо думать!
На кухне работа кипела не очень интенсивно. Люша успела докончить начатую им курицу и порезаться. Пришлось отправить внучку заниматься пропахшей табачной вонью одеждой. Курица готовится быстро. Чтобы долго не мучиться с повторным испарением жидкости, Штелле просто слил часть в раковину.
– Мадмуазель прошу к столу. И не забудь бокалы.
Глядя на уминающую за обе щеки Чуковскую, Пётр и сам разошёлся. Раз и блюдо кончилось.
– Петя, я, наконец, нашла в тебе недостаток, – промакивая остатки соуса на тарелке хлебом, – сообщила Люша.
– Правда, а то я уже хотел нимб из кармана достать.
– Истинная, правда. Ты готовишь слишком маленькие порции. За это ты будешь наказан.
Глава 48
Перед тем, как отправиться на растерзание к руководству Союза Писателей, Пётр решил попробовать помочь сделать карьеру младшей Чуковской.
– Люша. Ты ведь химик?
– Целый кандидат химических наук! – гордо выпятила грудь Чуковская.
– А кто самый умный у вас в институте?
– Ты сомневаешься в моих способностях? – обиделась.
– Нет, но мне нужен почти гений.
– Зачем?
– Ну, не знаю, как сказать. Я могу помочь этому гению создать несколько лекарств.
– Ты ещё и великий химик? Какое у тебя образование? – совсем обиделась.
– Нет у меня ни какого образования, и я не могу рассказать об источнике информации. Так есть у вас в институте химический гений? – нахмурился Пётр. Уже даже передумал делиться информацией. Если даже Люша так напряглась, то, что скажет этот самый гений.
– Есть мой руководитель – Рахиль Хацкелевна Фрейдлина. Она доктор химических наук, профессор, член-корреспондент АН СССР. Подойдёт?
– Если я ей нарисую пару формул этих лекарств, то она возьмёт тебя в товарищи по получению кучи разных премий? В том числе может быть и Нобелевской.
– Шутишь? Как всегда?
– Совершенно серьёзно говорю.
– Рахиль Хацкелевна честнейший человек и бессребреник, – Люша встала напротив Петра и приказала, уперев руки в бока, – Ну-ка рисуй свои формулы!
– Давай карандаш. C17H19N3O3S. Это препарат от гастрита и язвы. Структурная формула выглядит так, – Пётр нарисовал всякие чёрточки и шестиугольники.
Откуда дровишки. Просто когда начал писать книгу про мальчика-попаданца, то решил сделать его в будущем великим химиком. Посмотрел ряд самых успешных лекарств и содрогнулся. Самый настоящий рояль в кустах. Он хоть и был металлургом и химию им вполне качественно преподавали в институте, но запомнить такое не специалисту, что-то из области фантастики. Рушился весь сюжет новой книги. И Штелле разозлился. Он потратил неделю, но взял и выучил формулы и то, как открывали эти лекарства. Просто из упрямства, из желания себе доказать, что он не даун. И надо же пригодилось. Или это тот, кто его сюда послал, знал об этом инциденте. И именно поэтому он здесь, и в этом году. А кто ответит?
– Нда, – протянула, изучая его каракули Люша, – Я позвоню Фрейдлиной. Сейчас уже пора к Смирновой, а вот часов на двенадцать договоримся о встрече здесь у деда на квартире. Заодно побалуешь нас очередным кулинарным шедевром.
– Договорились.
У Веры Васильевны Смирновой в кабинете уже дожидался появления Тишкова Первый Секретарь Союза Писателей СССР Константин Александрович Федин. И надо же – сама товарищ Фурцева.
– Сначала вы, Вера Васильевна, – отошла к окну и закурила Екатерина Великая после приветствий.
– Пётр Миронович, – торжественно начала Смирнова, но сбилась, глянув на грозного министра, – Пётр Миронович, мы с Константином Александровичем прочитали ваши повести про Буратино и решили издать их одной книгой. Тираж, как я и обещала, будет сто тысяч. Это первый тираж. Дальше видно будет. Довольны? – улыбнулась.
– А можно просьбу? – покивал Штелле.
– Говорите, – благодушно улыбнулся Федин.
– Как бы уговорить проиллюстрировать мою книгу художника Леонида Владимирского.
– Я ему позвоню, – выбросила, не докурив, сигарету в форточку Фурцева, – Вы закончили. У меня не много времени.
– Конечно, конечно, он весь, ваш. Потом только нужно будет подписать договор в издательстве и ВУОАПе. Мы с Константином Александровичем решили издать пару сотен сигнальных вариантов на их оборудовании в отделе распространения, стеклографическим способом, – сделала приглашающий жест Смирнова.
– Пётр Миронович, ну и задали вы мне работку. Я в субботу до полуночи вашими делами занималась и вчера целый день. Попробуйте только не заработать 300 миллионов долларов. Я уже даже Суслову о вас рассказала. Он пока песни не послушал, отказывался даже разговаривать со мной. Но ваша песня о матери – это нечто. Первый раз видела, как Михаил Андреевич Суслов слёзы вытирает. Да и сама уже пять раз, наверное, прослушала и каждый раз горло перехватывает. У него есть сомнения в паре песен. Уж очень необычно написаны, но возражать против их исполнения в вашем клубе не стал. И меня отпустил и кроме того приказал взять с собой Евгения Фёдоровича Светланова, которого вы хотите ограбить. Евгений Фёдорович, конечно повозмущался, но когда ваши песни услышал, то сменил гнев на милость и согласился выделить вашему оркестру часть инструментов. Духовых, в основном. А то ведь и, правда, поедете в "Ла Скала" с гнутыми трубами. Он возьмёт с собою в Краснотурьинск и пару ведущих музыкантов. Там и решим, достоин ли ваш симфонический оркестр звания "Академический". Так, теперь по солисткам. В среду Валентина Толкунова выезжает на поезде до Серова, в пятницу пришлёте утром за ней туда машину. Она командирована туда до конца февраля. По результатам вашего концерта определим и вашу и её дальнейшую судьбу. С Сенчиной чуть сложнее. Я её нашла, но она сейчас болеет. Простыла. Обещала выписаться в среду или в четверг. Потом самолётом летит в Свердловск. Там садится на поезд до вашего Краснотурьинска. Так что тоже возможно появится в пятницу. В крайнем случае, в субботу. Довольны? – вдруг остановилась Фурцева.