Андрей Шопперт – И опять Пожарский 7 (страница 10)

– Видаком будешь, что вор Ивашка грамоту Государя-императора порвал и вопреки указу Государя мзду с меня требовал! – выхватил дьяка на центр горницы Епифан.

Тот закивал и начал что-то блеять про самоуправство.

– Ты, крапивное семя, сейчас сядешь и всё это опишешь в грамотке, а я пока воеводу с собой заберу. Как напишешь, приноси на пристань. Там ждать буду, – сотник встряхнул Плещеева, и, уперев ему, кинжал в бок, поволок вниз по лестнице.

Он и не помнил, как добрался до своих. Только, сунув голову в воду, чуть успокоился. Посовещались со старшими на лодьях. Решили пока подождать. Воевода уже не гавкал, сидел, кровавую юшку из носа по бороде размазывая, у, наполовину вытащенной из реки, лодьи, и глазами только зло зыркал. Дьяк пришёл не один. С пятью десятками стрельцов пришёл и с товарищем воеводы Ярлыковым Иваном Ивановичем.

– Кто вы и почто разбой творите? – громко начал второй городовой воевода, но Епифан видел, что успел он о случившемся дьяка расспросить. И теперь не знал Ярлыков как себя вести. Не знал кто эти люди в одинаковых необычных кафтанах болотного цвета. Не знал по силам ли тюменцам одолеть семь десятков вооружённых невиданными им мушкетами пришлых. Не знал что делать.

– Вор Ивашка Плещеев сейчас грамоту Государя порвал и мзду требовал с товара, что по наказу князя Пожарского мы привезли на продажу, хотя в грамоте указано, что торговать бы должны беспошлинно, и что в случае поборов неправедных виновного надо в железа имать и в Разбойный приказ в Москву доставлять, – Епифан шагнул вперёд и протянул воеводе разорванную надвое грамоту, со свисающей с одной половинки восковой печатью.

Кончилось всё более-менее мирно. Вид грамоты и имя князя Пожарского пыл тюменцев охладили. И расторговались хорошо. Почитай все меха, что на руках были у местных, перекочевали к миассцам. Десяток мешков полных набили мягкой рухлядью. Так и понятно, население Тюмени тысчи полторы и всем и посуда железная нужна и ткань отменная и прочие чудеса миасские. Плещеев прощения у сотника просил и в знак примирения дорогую турскую саблю преподнёс в позолоченных ножнах со вставками бирюзы. Так и кинжал персидский, что в драке достался Епифану за ним остался. Забоялся воевода его назад требовать. Жаль без ножен он.

Из Тюмени выплыли пятого июня. Вода в реке уже спала, и подниматься против течения было не тяжело. Берега в основном были безлюдны, только один раз за седмицу встретились с татарами, что привели пару десятков коней на водопой к реке. Только, увидев три большие лодьи и несколько десятков вооружённых русов, те поспешили убраться подальше от берега. А вот на следующий день лодьи пристали к берегу ещё до полудня, да так дальше и не пошли. Река в этом месте поворачивала и текла как бы с восхода на закат. На левом или северном берегу высился огромный курган, а вокруг него был выкопан ров и насыпан вал, ширина рва была 13 метров при глубине 1 метр, при этом в нем имелось два разрыва шириной до 18 метров. Вал был высотой с лишком полторы сажени, то есть около 3,3 метра. Епифан с десятком своих казаков излазил все укрепления, но не нашёл ни одного каменного или деревянного строения. Только поросшие травой рвы и холмы. Если здесь и стояла раньше крепость, то или она была полностью сделана из земли и глины, либо всё деревянное сгорело и сгнило за десятки, а то и сотни лет. А вот место сотнику понравилось. Высокий берег, уже готовый ров и большой холм, на котором можно построить сторожевую башню. Вот только нужно доставить сюда по реке лес. Хотя перезимовать здесь без дров будет не просто. Морозы зимой лютые бывают.

После остатков крепости без малого полтораста вёрст река шла почти прямо на полдень, может, лишь чуть отклоняясь к заходу. Потом Тобол поворачивал на запад и тёк так вёрст с полсотню. Дальше проплыть было труднее, перекаты и мели и раньше встречались, сейчас же пошли прямо сплошь. Только и успевай в воду прыгать и пытаться волоком лодью через перекат перетащить. Промучившись так две седмицы, и пройдя всего, может, с сотню вёрст, решили возвращаться. Тем более что июль уже к концу подходил. Получается не полностью они задание князя Пожарского выполнили, не нашли истока Тобола.

Вот на обратном пути в одну из ночёвок на них татарва и напала. Было басурман около сотни и, скорее всего, они долго наблюдали за первопроходцами, готовясь к нападению. Получилось у поганых плохо. Караулы их заметили и подняли тревогу, а выстрелы из семидесяти ружей, хоть и не прицельно из-за темноты, всякое желание вступать в перестрелку отбили. Куда там луку против ружья с цельнометаллическим патроном.

Утром место боя осмотрели. Нашли трёх убитых и одного раненого. Но были это не башкиры и не калмыки. Пленного выходили, и с грехом пополам используя и башкира и торгута толмачами расспросили. Он оказался кипчаком. Род свой пленник называл тортуыл. От пленника узнали и немного про приток реки Тобол, возле которого на экспедицию напали. Приток назывался Уй, и, по словам кипчака, река эта бежала с предгорий Урал-тау. Вот тогда Епифан и предпринял попытку вернуться домой не по Тоболу, потом Исети и Миассу, а по этому самому Ую (по-башкирски – низина).

Лодьи пришлось оставить через пару сотню вёрст. Дальше почти месяц шли пешком. Страшно повезло, что у самого истока реки на небольшой горушке встретили кочевье башкир. Тех самых, что показывали, как добраться до истока реки Яик. Они и проводили уставший сверх меры отряд до дороги, что соединяет Миасс с Белорецком. Десяток лошадок помогли припасы тащить.

На следующий год теперь уже на лошадях и поедем искать исток Тобола. Часть пути можно пройти и на лодьях. Их ведь не просто бросили. Перевернули в неприметной низинке и ветками забросали. Должны зиму пролежать, а весною можно будет просмолить и вновь до того места, где в этот раз остановились доплыть, ну а дальше на конях. Нашли гору Магнитную, нашли истоки Яика и Уя, найдём и истоки Тобола. Всё в наших силах.

Захариас Янсен простыл. Лежал теперь дома, укутанный одеялами и, попивая горьковатую коричневую жидкость, рассматривал листы бумаги с рисунками.

Началось всё ещё больше полугода назад, весною. Пришёл к нему в мастерскую князь Пожарский. Посмотрел на оборудование, на котором мастер шлифовал линзы, покрутил в руках недоделанную подзорную трубу, потом повращал штатив телескопа почти законченного и, ничего не сказав, ушёл. Вернулся он после обеда с Иоганном Кеплером.

– Господа, мне нужен мощный микроскоп, – Пётр Дмитриевич взял карандаш и лист бумаги и изобразил схематично требуемый прибор, – Смотрите. Снизу нам нужно зеркало, лучше чуть вогнутое, чтобы оно собирало свет. Зеркало должно вращаться в обеих плоскостях, чтобы им можно было направить луч света на предметное стёклышко. Сверху к корпусу должно быть тоже приделано зеркало. Это должно вращаться уже в трёх плоскостях. Им будем подавать свет на исследуемый объект, если он непрозрачен. Вопросы есть?

Захариас прикинул. Сложно. Как заставить зеркало вращаться сразу в трёх плоскостях? Об этом и спросил.

– Нужно крепление сделать в виде шарнира, – князь взял руку Кеплера сжал её в кулак и, накрыв своей огромной мозолистой пятернёй, повращал, а потом подвигал руку астронома в локте, – Всё за нас уже природа придумала.

А ведь и правда!

– А механики смогут такое изготовить? – усомнился теперь уже Иоганн.

– Смогут. Теперь дальше. Вот эта полочка будет называться предметный столик. Он должен винтом подниматься и опускаться очень плавно. Нужно будет настраивать фокусное расстояние. Не мне вам объяснять, что есть люди с близорукостью, а есть с дальнозоркостью. Этот микроскоп должен обоим позволить видеть всё чётко. Кроме того верхняя панель должна скользить на салазках, чтобы можно было осмотреть весь исследуемый предмет, не трогая его, – Пётр Дмитриевич разжал руку астронома выпрямил тому ладонь и, обхватив на этот раз её, показал, что нужно от этой панели.

Как наглядно всё. Всё же князь великий учёный. Если бы он ещё на всякие войны не отвлекался.

– Ну, с простыми вещами покончено. Теперь сам микроскоп. Иоганн, ты ведь знаешь, что если в приборе две линзы, то их увеличение общее можно посчитать, умножив одно на другое. Теперь давай представим, что линз больше двух. Третья линза делает перевёрнутое изображение правильным. А четвёртая, а шестая, а десятая. Только нужно разбить этот прибор на две части. Назовём верхнюю – окуляр. Туда будем смотреть. Он сделан из бронзовой трубки, в которую вставлено несколько плоско-выпуклых линз. Иоганн, нужно просчитать, что получится с двумя, а что с четырьмя линзами. Нижняя трубка будет объективом, там тоже нужно вставить от четырёх до шести линз. Понятно, что объектив должен быть закреплён неподвижно, а окуляр ходить вверх и вниз. Ну, вот и всё. Стоп. Ещё на предметном столике нужно предусмотреть из плоской пружины зажимы, чтобы фиксировать стёклышко с препаратом, – князь оглядел смотревших на него учёных, – Иоганн, договорись с Захарией, о диаметре линз и начинай расчёты. Могу ещё посоветовать, чтобы линзы закреплять, можно использовать резиновые прокладки. Вот теперь точно всё.

Янсен после того, как князь Пожарский ушёл, долго рассматривал эскиз и понуро качал головой. Разве можно сравнить этот совершенный прибор с тем убожеством, что они с отцом сделали два десятка лет назад.