Андрей Шопперт – И аз воздам (страница 9)
– Сема, мать твою, делай, что говорят!!! Ясно! – Послал бог помощничков. Ладно, с этим делом справились почти, но есть ещё второе, и оно на порядок сложнее.
– Ясно.
Брехт поставил подсвечник на пол, одёрнул измайловский мундир, убрал правую руку с кортиком за спину и вышел в довольно слабо освещённую залу, только посередине её, на столе, стояли пять подсвечников, и в них горело несколько свечей. Центр был освещён не плохо, но углы были погружены в полумрак. Из этого полумрака Пётр Христианович и вышел.
– Ваше Сиятельство! – граф направился прямо к Палену, – Их императорское Величество повелел вам немедленно покинуть Санкт-Петербург и выехать в ваше имение в Курляндии. Так какого чёрта вы ещё здесь и плетёте новый заговор, теперь собираетесь убить и Александр? Его Императорское Величество послал меня сюда наказать вас за непослушание, – произнося всё это, Брехт быстрой походкой прошёл разделяющие их два десятка шагов. На мгновение остановился прямо перед графом Паленом и, вынув руку из-за спины, точным ударом вогнал кортик прославленного адмирала – сподвижника Петра в глаз организатора заговора и цареубийства.
– Семён.
Шмяк. Это от удара Сёмы, англицкий посол не головой дёрнул, как обычно бывает при пощёчинах, а отлетел на пару метров и врезался в кресло кудрявой головой.
– Ладно. Тоже нормально. Вяжи ему руки и кляп сразу вставь. – Брехт отвлёкся на пару секунд, за которые граф Пален Пётр Алексеевич перестал быть графом, перестал быть заговорщиком и цареубийцей, даже английским шпионом перестал быть. Просто трупом одноглазым стал. Пётр Христианович посмотрел, как оседает тело в новёхоньком блистающем орденами белом генеральском мундире. Стоять. Бояться, а ведь для второго экса вполне это облачение подойдёт. Брехт подхватил падающего экс губернатора Санкт-Петербурга и положил тело так, что кровь, сочащаяся из проколотого глаза, не закапала белый мундир.
– Готово, Вашество, повязал. Донеслось из-за противоположной, невидимой из-за скатерти бархатной, стороны стола.
Событие четырнадцатое
Как пацан последний! Как ребёнок! Как конь педальный!
Расслабился. А ведь восемьдесят лет небо коптит, да ещё третью жизнь живёт. Посчитал, что главная проблема решена, что дом зачищен и можно мародёрством и пытками заниматься. Они вдвоём с Сёмой подняли посла, усадили его на стул, больше на патриарший трон похожий, и примотали ноги к ножкам этого монстра, а руки к подлокотникам. Перед этим Сема с нагла одежонку снял, а Пётр Христианович с графа Палена. И даже успел белый генеральский мундир на плечи накинуть, прикидывая, нужно будет перешивать, или на один раз и так пойдёт. Нет, не пойдёт, Пален был гораздо уже в плечах амбала Витгенштейна. Придётся перешивать мундир, а скорее всего, просто выбрасывать и шить новый. Эта примерка и спасла жизнь Пётра Христиановича, ну, может и не спасла, а на время гибель неминучую отсрочила.
Брехт стоял спиной к буфету, что находился в противоположной стороне залы, в которой они раздевали двух мужиков, двери видно не было из-за этого проклятого буфета и Брехт посчитал, что это последняя комната в анфиладе. И вдруг с той стороны затопали сапоги и на центр зала выбежали два англичанина в красных мундирах со шпагами в руках. Шпага – это не та штуку, что в фильме про Д’Артаньяна. Это практически будущая русская шашка, ну, может, самую малость полегче. Брехт стоял к ним спиной и на плечи надет белый пиджак паленский. А вот Сёма был прямо перед англичанами и спутывал барона ихнего. К нему чего-то громко лопоча красные и кинулись.
Сёма среагировал быстро и правильно, он забежал за трон этот и пихнул его в сторону набегающих противников. Тяжеловат, да и паркет давно не вощили, потому трон с бароном не поехал навстречу красным, а просто свалился им под ноги. На счастье посла и Брехта один из наглов оказался парнем проворным и успел в последнюю секунду трон перехватить, если бы с такой амплитудой и импульсом голова посла встретилась с паркетом, то могло произойти два события, во-первых, уникальный наборный паркет бы поломался, а во-вторых, поломалась бы посольская голова. Но рыжий нагл успел барона принять и стал его поднимать. Это ему не просто далось, трон полтонны, поди, весил, да ещё дёргающийся в нём Аллейн Фицгерберт.
Брехт тоже быстренько в себя пришёл. Сёме всё одно не уйти и не отбиться, уж точно, от двоих, видимо, хороших воинов. В охрану посла абы кого не пошлют. Офицеры, всяко-разно, не в одной войне успевшие поучаствовать, может из Египта или Испании сюда попали. Да, не суть, Семён вместо того, чтобы отступить к Брехту на эту сторону стола решил погеройствовать, выхватил из-за пояса тесак и встал в оборонительную позицию, хоть догадался спиной к комоду прижаться. Не справится, при всём желании шпаги наглов длиннее и опыта в сто раз больше в обращении с холодным оружием.
Пётр Христианович переложил кортик в левую руку, а правой запулил в отставшего из-за спасения трона второго красномундирника мундир белый графа Палена. Удачно тот опутал охранника, Пётру Христиановичу как раз хватило времени вскочить на стол и пнуть ногой по чернильнице малахитовой, что стояла среди разложенных бумаг и карт, не игральных, географических. Попал так себе – красному чернильница попала в руку и то вскользь, ну, разве мундиру вред причинила, теперь не просто красным стал, а красно-чёрным. Но пока нагл уклонялся от чернильницы Брехт успел со стола на него прыгнуть в прыжке этом, целясь ногой в голову великого британца. Не срослось. Как вообще в современных сапогах можно Джеки Чана из себя изображать. Высокие, на высоких же скользких деревянных каблуках. В результате Брехт промахнулся, по наглу-то попал, только не нагой наотмашь по голове, а задницей по животу противного противника. Хрясь, это вместе на паркет шлёпнулись. Слава богу, что хоть сверху оказался Брехт. Но счастье длилось не долго. Тут же второй англичанин ему эфесом шпаги зарядил по затылку. Кивер сработал, хорошая вещь. Но удар был сильный и Брехт закатился под стол. Туда же сразу и шпагу сунули, опять повезло, всё в тот же кивер удар пришёлся, проколол его насквозь клинок и ещё и Брехта по щеке мазнул, к счастью не лезвием. Ремешок разрезала зато. В это время Сёма атаковал увлёкшихся красномундирников и сунул свой тесак в спину англичанину, не пропорол насквозь, но рану нанёс. Нагл откатился к Петру Христиановичу под стол, где уже и вошёл в него клинок синявинского кортика в пузу на всю длину. Минус один, только как теперь из под стола выползти, с той стороны стулья плотно стоят, а с этой красномундирник тыкает шпагой по очереди то в Семёна, то в Брехта. И если дезертиру можно тесаком отбиваться от англичанина, то Петру Христиановичу лёжа на боку за убитым англичанином в луже, натекающей из него крови, это делать крайне неудобно.
Наконец, бог решил встать на сторону православных против англикан или католиков, и неудачно отскочив от выпада, всё ещё державшегося Семёна, красномундирник подставил ногу под удар кортика. Брехт сделал колющее движение в подставленный сапог, заточенный до игольной остроты клинок, пробил толстую кожу кавалерийского сапога и уткнулся в кость.
Глава 6
Событие пятнадцатое
– Остановись, Сёма. Да, остановись ты! – Брехт перехватил руку дезертира с тесаком, которым он бил и бил, словно топором, по рыжей английской физиономии.
– Вашество, – Семён красными глазами обжёг Брехта, прямо искры из глаз сыпались и молнии пущались.
– Всё, Сёма, хватит, он мёртв давно. Брехт рывком приподнял с колен разбушевавшегося соратника. – Смотри, в крови оба, как к Зубову заходить, слуга заметит, потом Валериану расскажет, а тот сумеет сложить два и два.
– А чего делать? – как конь, отгоняя приставучих слепней, помотал головой Семён.
– Разберёмся. Ты отрежь пока послу мизинец, пусть прочувствует момент, а я пройдусь. Оказывается, это не последняя комната.
– А на какой руке резать? – почти пришёл в себя дезертир.
– На левой, вдруг писать придётся. Да, медленно режь, пусть прочувствует русское гостеприимство.
Брехт оставил оскалившегося парня заниматься делом, а сам, критически осмотрев себя в зеркало, констатировал, что возвращаться на Миллионную в такой одежде точно нельзя. Нужно переодеваться. Где ночью в Питере можно одежду найти на такого бугая? Ну, колюты – штаны можно и найти в доме посла, а вот сюртук или фрак по его размерам – это вряд ли.
Только подумал Пётр Христианович об одежде и прошёл всего десять метров до двери в следующую комнату, как оказался в гораздо меньшем помещении, которое аглицкий посол использовал как парикмахерскую и гардеробную. На полках лежали сложенные мундиры красные и гражданская одежда. Фраки разных расцветок в основном. Брехт взял почти чёрный, чуть фиолетовым отливал, расправил. Нда, как там Грибоедов про это напишет в «Горе от ума»: «Хвост сзади, спереди какой-то чудный выем, Рассудку вопреки, наперекор стихиям». Мелковат посол, не кормили в детстве, эти тряпки даже Сёме не подойдут, не то, что Витгенштейну. Даже дальше не стал рассматривать Брехт наряды посла, прошёл в следующую и, как оказалось, последнюю комнату в анфиладе. Из неё дальше точно дверей не было. Именно в этой комнате и были охранники, ключевое слово «были». Теперь нет. Эта была небольшая каморка пять на шесть метров, в которой стояло две железные кровати с элементами ковки на спинках, и на крючках, что были прибиты к стене, висели красные шмотки английских офицеров. Один-то нагл тоже мелкий был, а вот второй был ростом с Семёна. Пётр Христианович перебрал висевшую на стене одежду. Нашёл парадную форму с орденами высокого рыжего нагла, снял, сунул под мышку и перешёл к гражданской одежде. На улице хоть и весна, но холодно ещё. Был среди вещей плащ, макинтош, наверное, не силён в англицкой моде, на нашу епанчу вполне похоже, только чуть длиннее. Был и чёрный фрак из толстого сукна. Вот это то, что надо для дезертира. Около груды обуви граф тоже задержался, выбрал туфли покрасивше чёрного цвета, а то фрак с сапогами кавалерийскими не очень сочетается. Там же валялся сидор тёмно-зелёный, его Брехт тоже забрал, нужно же изгвазданные в крови измайловские мундиры куда-то спрятать. Больше ничего интересного в жилище английских офицеров не было, разве вон шкатулку с парой хороших кавалерийских пистолей прибрать к рукам загребущим. В шкатулке и пулелейка с отвёрточкой и шомполом оказались. Не удержался Брехт, сунул в сидор.