Андрей Шопперт – И аз воздам (страница 35)
Ну, дайте место для драки.
– Как думаешь, Зубер, что мне лучше сделать, проиграть или выиграть у Марата? Ну, чтобы моя задумка осуществилась?
– Никто не вступит в отряд слабого воина. Тебе, генерал, нужно обязательно победить Пщышхуэ.
Событие пятьдесят пятое
Минут через двадцать Брехта пригласили подойти к расположившимся в тени высоких деревьев, чинар, наверное, кабардинских и черкесских князей и высших дворян.
– Скажи, генерал, а зачем русскому большому царю охрана из наших воинов, на него нападают? У нас ходят слухи, что его отца Павла убили. – Спросил с нарочитым, должно быть, акцентом Марат, до этого чище говорил.
– Я был в ссылке в своём имении, когда умер император Павел. Да, и у нас ходят слухи об убийстве, но я не баба на базаре, чтобы рассказывать слухи. Зато я точно могу сказать, что его деда убили, а до этого наследника посадили в тюрьму. Императору есть чего опасаться. Но это не главное. Скажу честно, Россия не хочет захватывать ваши горы силой, она готова предоставить вам определённые вольности и не вмешиваться в ваши законы, Кабарда уже была в составе России и только враги разъединили нас. Император хочет иметь у себя лучших ваших воинов главное по той причине, чтобы вы увидели, как можно хорошо жить, богато жить. Кроме того в Европе сейчас неспокойно. У России много воинов и мы их победим. Всех наших врагов! Но если с нами будут заодно биться воины с Кавказа, то победим быстрее и меньшей кровью. А зачем это вам? Ну, вы же знаете, что с войны воин всегда приходит с добычей. В богатой Европе есть чем поживиться. Много можно оттуда привезти серебра, золота, хорошего новейшего оружия. Коней и рабов. А ещё там красивые девушки, которых можно привезти с собой воинам победителям и взять их себе в наложницы или в жёны. И они родят вам много красивых и умных дочерей и храбрых джигитов.
– И с кем будет воевать Россия?
– Ох, спросите лучше, с кем не будет. Со всеми будет. Со Швецией, в которой лучшая в мире сталь для холодного оружия, с Францией у которой лучшие ружья и лошади. Нет, ваши лошади красивы и выносливы, но представьте себе першерона, лошадь, которая в холке выше меня. – Пётр Христианович приподнял ладонь сантиметров на десять над собой. – Я на неё с лесенки забираюсь, – народ дружно заржал и стал в Брехта пальцем тыкать. Граф подождал, пока они отсмеются и продолжил. – Сам бы не поверил, но почти десяток таких лошадей я себе купил. Они сейчас в моём поместье под Москвой, кто выиграет соревнование и поедет со мной, того приглашу в гости и покажу этих лошадей. – Опять загудели, на этот раз одобряюще.
– Ещё, не буду скрывать, скоро будет война с персами. Да они одной с вами религии, но грабить их, надеюсь, это вам не помешает. Потом, если можно объясните мне разницу между сунитами и шеитами. (Специально это ввернул. В Персии шеиты и они враждебны сунитам, которые на Кавказе.) Потом, почти сразу, будет война с Турцией. Она будет и там, в Европе и здесь на Кавказе, вдоль берега Чёрного моря. Почему бы вам и турок не пограбить?! Естественно, вместе с Россией. А потом Россия будет воевать с Францией и окончим войну мы в Париже. По дороге не можно, а нужно ограбить всю Европы, а потом вынести и вывезти всё из Франции и обрюхатить всех француженок, перед этим убив всех их мужей. Французы и вся Европа должна запомнить, что если она нападёт на России, то придут не только русские, которые сильно добрые и умеют прощать, как и всякий сильный, но придут и наши друзья с Кавказа, которые знают, как нужно поступать с врагами, чтобы они сидели впредь тихо, как мышь под веником.
– Мы услышали тебе, генерал. Иди, готовься к поединкам. Ты красиво говоришь, теперь посмотрим, как ты умеешь стрелять и бороться. – Марат Карамурзин поклонился Брехту. Тот поклонился в ответ и вернулся к гусарам.
– Всё нормально. Всё идёт по плану, – успокоил он нервно хватающихся, то и дело, за сабли гусаров. Ещё бы не хвататься. Воины прибывали и прибывали, уже не меньше двух тысяч всадников собралось. А их всего пять десятков.
Глава 20
Событие пятьдесят шестое
Мишени сделали простые, приблизительно торс человека в натуральную величину, потом их просто покрыли тонким слоем глины, чтобы было сразу видно, что пуля попала, ну или наоборот, что товарищ – мазила. Мишеней сделали много, больше двух десятков. По совету Брехта чуть в стороне от «врагов», по которым стреляли джигиты – аскерчи с трёхсот шагов, за валунами прятались дети. Кода первая партия отстреляла, то каждый юный воин подошёл к своей мишени, проверил, есть ли след от пули и поднял красный платок, если попадание есть, и чёрный, если его нет. После чего той же глиной след от пули замазал.
Таким образом, можно было за пару часов снизить количество стрелков в разы. А потом ведь всё быстрее и быстрее этапы пойду, количество конкурсантов будет резко снижаться по мере удаления мишени.
Но первый этап затянулся. Нет дисциплины, и никто не бросался её наводить. Промахнувшиеся стрелки не принимали поражения и требовали повторить выстрел или вообще говорили, что попали, а пацаны, мол, специально против него окрысились, потому, что он им конфет не дал. Ну, может и не про конфеты кричал аскер промахнувшийся, но по смыслу именно к этому сводилось. До самого вечера эти две тысячи с лишним черкесов стреляли. Результат закономерен. Половина всё одно отсеялась.
Возобновилось пальба с рассветом. На этот раз чуть быстрее пошло. Никто уже сам не пытался бежать к мишени, всё же четыреста шагов туда и обратно это приличное время. Старшие на недовольных прикрикнули несколько раз и вчерашние разборки показали, что пацаны – они же судьи, вполне честно себя ведут и ни кому не подсуживают или наоборот не засуживают. До обеда с этим этапом управились, и осталось всего около двухсот стрелков. Пётр Христианович из своего нарезного длинноствольного афганского карамультука легко попал. Пуля Петерса легко практически без отклонения преодолевала эти двести восемьдесят метров. Ветерок был очень слабый и попутный. И граф ведь целый месяц в Студенцах из этого именно ружья и на такие именно дистанции и тренировался. То, что ружьё у него афганское поведал ему один из пщы. Он подошёл, Зубер представил его как князя Эльбуздукова. Осмотрев винтовку, он и сказал, что это работа афганцев. Здесь такие не делают, ни турки ни персы.
– Хорошее ружьё, продай. Большие деньги дам. – Предложил седобородый князь.
– Зачем мне деньги? – развёл руками Брехт.
– Хорошо, кроме денег отдам пять русских, что находятся у меня в рабстве.
Ну, твою же налево. Как отказать? Пять человек спасти.
– Когда поедем назад из Дербента.
– Ты собираешься в Дербент, урус? Зачем? – князь свёл брови. Допрос в «застенках кровавой гебни».
А почему правда не сказать? Это всегда полезно, ну, когда не вредно.
– Хочу пригласить к себе мастеров из Кубачей.
– Ха. – Перестал следователя из себя корчить князь. – Хорошие мастера. Я дам тебе своего раба, он турок. Это в придачу к русским рабам. Он делает кинжалы даже лучше кубачинских. Вот смотри, – и Эльбуздуков достал из-за пояса кинжал. Ну, что сказать?! Чеканщик, или как уж эта профессия называется, был мастером. Тончайший красивый узор по ножнам и рукояти, да ещё со вставками драгоценных камней, пусть и обработанных в виде кабошонов. Наверное, сапфиры? Синие чистые камни.
– Я подумаю, мне все одно надо в Дербент ещё по другим делам.
– Через чечню. Ты смел урус. Я со своими воинами поеду с тобой, провожу, не хочу, чтобы моё ружьё досталось чеченам. Оно мне самому нужно. Ну и твоя голова нам нужна. Жалко будет лишиться. Она у тебя говорит правильные и красивые слова.
На пятьсот шагов стреляли после обеда. Это уже триста пятьдесят метров и те стрелки у кого простое гладкоствольное оружие просто не могли рассчитывать на хороший результат. В итоге количество стрелков сразу сократилось до четырёх десятков. При этом опять разгорелись страсти, и воины требовали дать им право выстрелить ещё раз, придумывая тысячи причин, то ветер подул именно в это время, когда джигит нажал на спуск, то мальчишки крикнули под руку, то конь его заржал, то сосед не вовремя стрельнул. Практически всегда, даже второй раз выстрелив, абрек мазал и, наверное, поминая иблиса становился простым зрителем и болельщиком за своих земляков. Среди оставшихся были Брехт и почти все пшы. Именно у них и были длинноствольные нарезные ружья. Ну, и у них, видимо, был опыт обращения с этим оружием.
Сразу без раскачки мишени поменяли. Эти были в два раза меньше и уже не были фигурами человека. Просто круг, размером приблизительно с голову, чуть побольше.
Брехт стрелял первым. Сам напросился. Во-первых, ветер стих, и этим нужно было воспользоваться, кто его знает, может через пару минут снова дунет. Он хоть и почти попутный, но порывами и рассчитать, как себя пуля поведёт, очень сложно. Попал. Хоть и в самый край мишени. В самый низ, а целился выше мишени. Притянула мать – сыра земля пулю. Нет, бинокля нет, подзорная труба, увеличивает всего в четыре раза и толку от неё на расстояние в триста пятьдесят метров чуть. Пацаны по цепочке, Брехтом и организованной, по опыту стрельбы в Студенцах, передали. Ну, и красным флажком махнули.