Андрей Шопперт – И аз воздам (страница 26)
Ещё о вызволенной из грязи тётеньки одной стоит упомянуть. Мелкая помещица из Подольска. Километрах в десяти у неё деревенька от Подольска и километрах в двадцати от Студенцов. Деревенька ещё меньше чем у Витгенштейна. Называется – Костишово. Но это ладно, Брехт лоб наморщил, пытаясь припомнить что-то про это Костишово, а помещица и говорит: «Так это в пяти верстах от села Бородино». Бабам.
– Бородино? – Брехт, себе его в другом месте представлял, и было ли там село это Бородино. Там, кажется, поле Бродинское? И это точно не под Подольском? Вроде бы Можайск рядом. Это не на юг, а на запад от Москвы.
– На полдень от Подольска. – Подсказала женщина.
Нет, точно другое.
– И как у вас урожаи, – ну нужно же разговор поддержать, пока вытаскивают бричку помещицы Цыбиной Варвары Капитоновны.
– Да какие урожаи, еле хватает подати уплатить, хорошо за мужа пенсию назначили, а то хоть ноги протягивай. Продать хочу да к сестре в Воронеж перебраться у них там с мужем хорошее имение. Буду приживалкой жить, а то тут совсем невмоготу стало.
– И сколько хотите? Сколько у вас душ? – Хотел же расширить и углубить вотчину, почему не с Костишево начать? Но это ладно. Стоит подумать про Бородино. Если его прогрессорство ни к чему кардинальному не приведёт, то иметь в собственности Бородинское поле и его чуть приготовить к обороне – не самая плохая мысль. Названия вспомнит деревень близлежащих. Шевардино точно есть. Легко найти.
– Тридцать душ, четырнадцать дворов. Помёрло в холеру много людишек. – Отвлёк Брехта от наполоновских планов тихий, какой-то скрипучий голос женщины.
– Да, и у меня много людей от холеры умерло, – согласился с Варварой Капитоновной Брехт.
– Знаете, что говорят люди у меня в деревушке про болезнь эту? – как-то совсем уж скрипуче хихикнула Цыбина.
– Иноземцы завезли? – предложил граф.
– Иноземцы? Вы точно знаете ваше Сиятельство?
– Нет. В смысле понятно, что с юга от турок и персов болезнь пришла, я про то, что у меня в Студенцах говорят.
– О, а у меня выдумщики. Холеру в деревне крестьяне называют птица-юстрица. Якобы имеет она вид чёрной птицы с хвостом длинным, как у змеи, и змеиною головой. Ночью пролетает над сёлами-городами – где зацепит воду железным крылом, там будет повальный мор. – Опять заскрипела, заколыхалась помещица.
– Правы ваши крестьяне. Нет, не про птицу, про воду. В воде вся зараза. Нужно воду кипятить. И лучше не из речки брать, а из колодцев. Так, почём продаёте имение, Варвара Капитоновна.
– Пятнадцать тысяч прошу. Именьице не заложено. Речка небольшая прямо посреди деревни бежит, с обеих сторон Мочи – речушки дома стоят. Леса есть кусочек небольшой. Дом с флигелем.
– На ассигнации?
– Побойтесь бога Пётр Христианович, на серебро. Ежели на ассигнации, то двадцать две тысчи прошу. Лесок же, речка опять.
– Я куплю у вас имение, дорогая Варвара Капитоновна. Давайте, вы уж дальше с нами путешествуйте. У меня времени в Подольске совсем не будет. Только забежать в присутствие, да оформить покупку. Служба, на Кавказ направляюсь.
– Вот спасибо, Ваше Сиятельство, с вашими великанскими лошадьми, знамо лучше, а то три раза уже застревала. Так и до дому не доеду. Устала в дороге – страсть.
Нда, весной по России матушке путешествовать – то ещё удовольствие. Нужно в Москве найти Валериана Зубова и подсказать ему, что дороги нужно хоть немного привести в порядок, хоть колеи засыпать, ямы чуть заровнять. На коронацию вместе с Александром поедет огромное количество народа, в том числе и послы иностранные, а то и сами правители соседних государств заявятся. Родственники же все. Позор будет на всю Европу. Сейчас весна и распутица, а там будет осень, в сентябре же коронация, и могут осенние дожди зарядить, ничем не лучше. И можно же это почти бесплатно сделать. Пообещать помещикам, которые у своего села по дороге приведут дорогу в порядок наградить коронационной медалью. Медная фентифлюшка – копеек тридцать стоит. А часть дорог будет приведена в порядок абсолютно бесплатно.
Событие сорок второе
Быстро сказка сказывается. В Подольске бумаги начали оформлять и совершенно искренне заверил его мужичонка в сюртуке английского покроя, что за неделю всё сделает. Завтра? Ну, что вы, Ваше Сиятельство.
– Хм, это ускорит, – Брехт показал билет в двадцать пять рублей.
– Сей момент. Завтра в десять утра всё будет готово! – и тоже белая, как и стороблёвая ассигнация, испарилась.
Договорившись с попутчицей, что встретятся здесь же поутру, Брехт с Ивашками и прочими Сёмами проследовал домой.
Не ждали, но бросились «прямо из печи всё на стол мечи». После обеда Пётр Христианович обошёл колхозное хозяйство. Артель «Свободный труд» не развалилась. А говорят, только под кнутом русский крестьянин будет работать. Мычали коровы, визжали свиньи, ржали лошади, гавкали собака. Благодать. Воняло навозом так, что слёзы на глаза наворачивались. Было третье мая и жара прямо наступила. И ни ветерка. И все запахи вились вдоль земли. Лепота! Деревня.
Правда, при осмотре детальном, оказалось, что не всё благостно. Сено практически кончилось, как и овёс, кормить коров и лошадей нечем. Интересно, а если бы Брехт не приехал именно сегодня, то чего бы делали християне?
Пётр Христианович шмякнул по загривку председателя артели Осипа и задал ему этот вопрос.
– Ты, что, председатель, решил загубить все начинания?
– Не рассчитали. – Ни грамма раскаяния в глазах голубо-небесных преданных.
– Так издохнет с голода скотина! Столько денег вложено?! А вы как будете жить?
– На всё воля божья.
Ясно, ссуки, не считают это своим, у них вон коровёнки в сараюшках мелкие стоят, сено жуют. Это их коровёнки, а вот эти непонятно чьи. Барские. Ничьи, чего же думать о чужом, о своём думать надо. Сто процентов, корма к себе в сараюшки перетащили. Брехт Тихона с Фролом построил и их спросил, а с овсом что? Лошадей уморить голодом надумали?
– Не рассчитали, уж больно прожорливые твари. Вестимо вон каки здоровые.
– Тихон, я о тебе лучшего мнения был. Ладно, чего уж. Седлай коня и … Двух седлай и езжай к соседу. Найди там управляющего немца Карла Генриховича и попроси его срочно сюда племянника прислать – Иогана Бауэра, ну, который собачек продавал, пусть сюда едет. Найму его на постоянн… На год найму. Фрол, а ты на втором жеребце объезжай соседей, не продаёт ли кто овса и сена, поспрашивай.
А ведь хотел как лучше. Нет, без жёсткой руки немца управляющего ничего не получится. Чёрт с ними с теми деньгами, которые он запросит, сто раз это окупится. Вот сейчас, если бы он не приехал ещё пару дней, то стали бы массово забивать коров и свиней и за копейки мясо продавать, да ещё не факт, что продадут. Весна ведь. Как его хранить? И все тысячи рублей, что потрачены на закупку кормов и животных просто пропадут. И ведь Осип казался разумным человеком. Нельзя осчастливить людей, дав им богатства даром. Не поймут, не оценят. Людей осчастливить можно только из-под палки. Аракчеев был прав, создавая свои военные поселения, только чуть переборщил с муштрой. Или наоборот, воли много дал. Казачьи станицы же благоденствуют. Почему? Там старшина строжайшую дисциплину блюдёт. Это только разговоры про казачью вольницу. Там всё регламентировано. Нужно будет Аракчеева раньше на мысли о военных поселениях навести. Пороть, пороть и пороть и не за грехи, а для профилактики.
Фу, разбушевался. Пётр Христианович сел у полевой кухни на лавочку дух перевести и успокоиться, а то точно по роже кому засветит, половину зубов на волю выпустив. Месяц блин прошёл всего, а страну до ручки довели. У кухни крутились две бабы, варили кашу для детишек, ну хоть это не похерили начинание. Хоть дети с голоду умирать весной не будут.
Зря радовался. Одна из тёток, та самая раненая в задницу соседом непутёвым Серёгина мыла чашки деревянные. Почему не после еды, а перед? Брехт подошёл, посмотрел. В грязной воде, в деревянной кадке, раненая просто ополаскивала тарелки, даже не проходя хотя бы шматком соломы, и ставила их в горку, не переворачивая. Грязная вода с остатками жира, так в чашках и оставалась.
Дай бог терпения. А, дай Джим на счастье лапу мне … Если бы не подбежавший Абрек, Брехт, не сдержавшись, тут же выпорол бы сволочь эту. Это прямой путь к холере. Что, нельзя принести чистой воды, нельзя принести плошку с золой? Как сейчас Пётр Христианович Чацкого понимал. Уехать нужно срочно. Где там этот Саратов? По дороге? Уехать, либо пока он кого не зашиб, либо пока его кондрашка не хватила.
– Матрёна! – заорал граф на всё село, – Василиса!
Нет. Никто не откликнулся.
– Знахарка где? – повернулся граф к Серёгиной. Как там звали её? Да пофиг!
– В лесу. Травки собирают. – И продолжила ополаскивать в грязи чашки.
– Воду поменяй. Чашки перемыть, чтобы блестели, принеси золы и сена. Если узнаю, что ещё раз так вымыла посуду, выгоню из деревни. Ясно? – На людей нельзя орать. Такие угрозы надо произносить тихо, медленно, с полуулыбкой на безмятежном лице.
Не проняло в первую секунду, ну делом же занята женщина, а тут чего-то лопочет немчик. Но потихоньку слова, на нормальном русском языке сказанные, стали до бабы доходить. Она перекрестилась. Взвизгнула и убежала. Теперь проняло.