Андрей Шопперт – Галопом по Европам (страница 24)
На стук вышла дивчина лет пятнадцати в сарафане.
— Мне бы с хозяином поговорить. — Как мог более радушно, улыбнулся ей Брехт.
— Кровь у вас, — пальчик с тоненьким колечком указал на глаз улыбчивого дядечки.
— Так, поговорить бы. — Пётр Христианович тыльной стороной ладони размазал кровь по лбу и виску.
— Гретхен! — точно, как иначе могут красивую девушку звать.
На пороге нарисовался невысокий, но крепенький мужичонка в тирольском прикиде. Шортики кожаные, жилетка, рубаха вышитая, прямо со съёмок фильма этнографического отпустили. Раз, и в руке тирольца нож нарисовался. Два, и Гретхен, выдернутая Брехтом за руку, стоит к нему спиной, и у неё у шеи торчит кортик. Конечно же, ничего бы господин посол девчонке не сделал, но обладателю кожаных шортов этого знать не обязательно.
— Ты, родной, брось ножичек, я просто поговорить пришёл. — Брехт чуть отодвинул лезвие от петушиной шейки девчонки.
— Только …
— Поговорить. Убери ножик, и все будет нормально. Пожалуйста. — В смысле «Битте». Вежливость — главное оружие вора.
— Иван! — крикнул мужичонка за спину. А, тут не надо переводить. — Иоганн!
Показался близнец киноактёра фольклорного. Брат видимо. Помоложе чуть. Но такой же чернявый и аутентичный.
— Скажи парням, чтобы не дёргались, поговорить господин пришёл.
— Аскерчи! — Десяток черкесов вышли из тени, ну, это чтобы бандюки иллюзий не строили. — Так я захожу? — и Пётр Христианович приподнял Гретхен и передал её на руки Зуберу. — Подержи пока заложницу и рожу нахмурь для зрителей. Всё по-взрослому. Аманаты не помешают.
Событие тридцать девятое
Не самый что ли прибыльный труд воровство? Бедненько в хате. Или этот парнишка, что сейчас зыркает волчонком из угла один работает, а остальные пятеро, что за столом сидят, да двое ещё в кустах колючих, да с полицейским делиться … Один с сошкой, а семеро с ложкой. Но мужички, что сидели за длинным столом в большой кухне, лодырями, жиром заплывшими, не смотрелись. Сухонькие мужички, и глазки злые, и из горячительных напитков только пиво на столе. Брехт «братцу» кивнул, тот выплеснул в окно из чьей-то кружки и Брехту налил. Ну, нет. Тут такую хрень подцепить можно, что сифилис лёгким триппером покажется.
— Вымой, как следует, с золой. И не дёргайся, мне вас убить, как руссака раздавить. (В России тараканов называют пруссаками, а в неметчине — руссаками.)
— Грет…
— Не зли меня, дядя.
Вспомнив, что дивчина занята, ангажирована уже Зубером, братец младший помыл в ведре кружку и налил в неё пива до краёв из большого, литров на пять, глиняного кувшина. Жарко же на улице, Пётр Христианович приник к деревянному краю посудины. Ну, не «Велькопоповице», но пить можно.
— Что херу надо от простых торговцев? — наблюдая, как у великана этого дёргается кадык, набрался смелости старший «братец».
— Поучаствовать хочу предложить вам, господа, в одной моей торговой операции. — Брякнул кружкой по толстой дубовой столешнице Пётр Христианович.
— Ха. — Выдохнули все пятеро сидящие за столом.
— Не буду ходить кругами, херы вы эдакие, у меня есть три миллиона фальшивых гульденов. Бумажных, естественно. Мне нужно, чтобы вы скатались все вместе во Франкфурт-на-Майне и купили на них золото, серебро, картины, дорогой оружие. Короче, всё там истратили, и чтобы часть этого товара, можно было бы, пусть и чуть дешевле реализовать здесь. Ваша доля десять процентов… Ладно. Ваша доля триста тысяч гульденов. Только не оставляйте их себе бумажками, а если и бумажками, то не моими.
— Так за подделку денег висилица, уважаемый господин. — Решил напомнить Брехту свод законов братец младший.
— Эти … очень высокого качества, лучше настоящих, — и Пётр Христианович положил перед товарищами две пачки ассигнаций австрийских. — Проверьте.
Народ забурчал и взял по несколько купюр, старший братец сходил в угол и достал завёрнутые в тряпочку белую настоящие, видимо, деньги, стали сравнивать, перешёптываясь.
— Выйдите на улицу, только не все сразу. — Темновато в хате.
Вышли братья, минут через пять вернулись.
— Да, они неотличимы от настоящих. Только новые.
— Правильно. Перед тем как ехать, и в дороге, мусольте деньги, держите в руках, над паром несколько штук подержите, по пыли вон за лавкой потрите. Нужно хорошо подготовиться. Выявить, что это подделка смогут только в банке, и то, если рядом будут две бумажки с одинаковыми номерами, и не факт, что подделкой посчитают именно мою купюру. Может, и наоборот случиться.
— А почему во Франкфурте? Это далеко.
— Это не обсуждается. Только во Франкфурте, и не вздумайте тратить по дороге, чтобы не вышли на след в Вене. Даже лучше наоборот, заедете чуть севернее или даже лучше западнее Франкфурта, и там немного в нескольких городах потратьте. Но основную долю нужно истратить во Франкфурте-на-Майне.
— Если всё так хорошо, то почему мы? Почему господин сам не сделает это?
— Хочу Гретхен сделать богатой невестой. Ладно, ладно. Мне нельзя уезжать из Вены. Дела. Могут хватиться в любой момент.
— А господин не боится…
Ой, а рожу-то скорчил, прямо страшно-страшно.
— Ты, больной, дядя? У меня Гретхен и парень, вон тот, останется. И братец твой ещё до кучи. Или нужен братец. Ну, нужен так ножен, к чему ссоры между своими. А! Стоп. Проблема у вас и у меня есть. Тут за мной ваш друг из полиции увязался. Сейчас в кустах у дороги связанный лежит. Что с ним делать?
— Оскар?
— Оскар, так Оскар.
— Пришить жирную гниду …
— Хорошо, как скажите. На вас не выйдут? — вытянул руки вперёд ладонями Пётр Христианович, успокаивая взлетевших из-за стола бандитов.
— Он, тут всем насолил, вообще обнаглел! — Хором спели бандиты. Правда, должно быть насолил. Кулинар.
— Да, без проблем. Его нужно убить или там утопить. В смысле нужно чтобы не нашли или можно чтобы нашли трупп.
— Лучше, чтобы нашли и подальше.
— Договорились. Давайте, братцы, выдвигаемся, ждёте нас на дороге, возле того сгнившего мостика, денег два мешка. Привезёт на лошади вот этот товарищ, — Брехт указал на стоящего за ним Зубера Шогенцугова.
— А Гретхен?
— Чего Гретхен? Девушку и вон того юношу мы заберём сейчас, а Зубер поменяет мешки на брата твоего. Он тоже с нами поедет. Хотя, пообещал же. Вы тогда честное комсомольское скажите, что глупостей делать не будете. Всё, расходимся. Парень пошли, не прячься. Ты не в домике.
Полицейского побили немного кувалдой по голове, что прихватили со двора, потом отнесли к Дунаю по лесной дороге и, привязав к приличному камешку, затопили, сбросив с шатающегося мостика. Оборотень в погонах, пустил пузырики и, окрашивая прозрачную воду в розовый цвет, затонул.
Почему Франкфурт? Да просто же всё — там банк Майера Ротшильда. Часть денег, несомненно, попадёт в этот банк. И тогда настанет время для второй части Марлезонского балета. Начнётся часть вторая — Патетическая. Неожиданно к Курфюрсту Гессена придёт, непременно придёт, письмо, что Майер Ротшильд печатает фальшивые гульдены. Сейчас с этим строго, отправят проверочку в банк. Должны найти двойные купюры, хоть несколько. Потом привлекут специалистов с монетного двора в Вене. Тот должен всё же фальшивки отличить. Профессионал же. Какой-нибудь завиток люди Брехта в Дербенте неправильно скопировали. Ну и что, что не найдут у семейства станка печатного, это ещё не повод, чтобы не повесить. Да и всех пятерых сыновей заодно. Уж больно большая сумма в три миллиона гульденов. А банк гессенцы национализируют. Так и на здоровье. По их душу князь Витгенштейн тоже заглянет. Уши им от мёртвого осла, а не его княжество. Не его? А чего, родственник может от широты души и отписать?! Да, точно отпишет. Брехт слово волшебное знает. «Пожалуйста». Битте.
Событие сороковое
Вино было сладкое. Даже чересчур. Пётр Христианович подвигал его щёками во рту и …выплюнул. Твою, же …! Мать вашу, Родину нашу. Читал, же сто раз, что в это время вино подслащают свинцом. Точнее, не прямо подслащали. Окись свинца (Свинцовый глёт) — белый порошок такой растворяли в вине, и раствор затем упаривали, получая сладкую жидкость. Её-то и добавляли в кислое вино. Таким способом из любой хрени, на мерло похожей и ргацетели ещё, делали вкусный, продаваемый напиток. Кларет получали. Его-то и налили Петру Христиановичу в фужер в приёмной Карла Фридриха Баденского из пафосного в голубой цветочек расписанного кувшина. Дедушка российской императрицы одеваться изволили и просил Петра Христиановича подождать, а чтобы князь не скучал, ему винишка и подали. Дедушка продолжал мутить, все хотел курфюршество своё расширить. Оказалось, что на севере Баден граничит не только с Гессен-Дармштадтом, но и с ещё какой-то мелочью. Вот новый коварный план дедулька и выработал, тем, более что по его сведениям, Талейран не очень благоволил к северному соседу. Брехт даже заморачиваться с картами не стал. Сейчас такая идёт компания по рисованию на картах новых государств, что лучше самому не лезть, можешь дров наломать, лучше пусть инициатива от дедушки исходит.
Пётр Христианович подозвал слугу, показал ему на лужу на полу паркетном, сам же выплюнул вино отравленное, и приказал принести воды и ёмкость, куда сплюнуть можно. Прямо до скрежета зубовного хотелось прополоскать рот. Свинец это не шутки. Не мышьяк, но хорошего, точно мало.