Андрей Шопперт – Две столицы (страница 43)
– Ик. Так может завтра.
– Сейчас, велите бричку вашу закладывать, а на обратном пути я вам настойку и выдам.
– Прооооохооор!!!! – завопил, засипел обер-полицмейстер.
Петербургская пересыльная тюрьма находилась при Управе благочиния на Моховой улице. То есть, в самом центре города. В ста шагах Дворцовая набережная. Здание в четыре этажа смотрело на мир небольшими окошками даже решётками не огороженными. Край непуганых дураков.
– Начальник Управления Благочиния Сизов Пётр Христофорович. – Представил Овсов человека в голубом мундире.
– Вы уж сами, Николай Сергеевич. – Подбодрил замолчавшего обер-полицмейстера Брехт.
– Пётр Христофорович, есть сейчас в вашем ведомстве унтер офицеры, что в армии бунтовали и какой разбой учинили. Пять человек нужно Их … мне.
– Вестимо, Ваше Превосходительство. В пятой камере шестеро сидят из Литовского мушкетёрского полка. Офицера, поручика Семёнова забили насмерть. Осуждены на пожизненное заключение в Сибири. Скоро и этап.
– Я их заберу …
– А как же? – склонил голову набок начальник голубой.
– Повесились они. Мук совести не вынесли, – подсказал Брехт.
– Бывает такое …
– Вот тут, – Брехт сунул господину книгу с вложенными в неё двумя билетами в триста фунтов стерлингов, – описание, как они всё это учинили. – Шестьсот фунтов это три с половиной тысячи рублей серебром – заработок этого чиновника за десять лет.
Голубой книгу раскрыл, глаза выпучил, потом назад запучил и почти спокойно произнёс:
– Представляете, Ваше Превосходительство, в пятой камере вчера сразу шестеро татей повесилось. Куда мир катится?! Прошу прощения, что не уследили. Так они, что устроили, с одного из своих портки сняли, на ленточки разорвали, сплели бечёвки и повесились. Вот истинный крест, все шестеро повесились. Каюсь. Не уследил.
– Ничего, Пётр Христофорович, туда татям и дорога, самоубийцы в рай не попадают. Гореть им в Гиене огненной.
Событие шестьдесят пятое
– Пётр Христианович, мне тут сегодня доложили об очередном вашем прожекте. – Александр кивнул головой и Брехту слуга, ну, прямо весь в золоте, подал на подносике серебряном фужер с вином.
Блин, чего пять такое напрожектировал, о часовом заводе донесли? О перьях. Или товарищ с лошадиной фамилией проговорился. Да, нет, Овсов просто дурак, а не самоубивец. Тем более что Брехт с ним честно противоядием рассчитался. Приехали после тюрьмы к бывшему дому Чарторыйских, Брехт в гости обер-полицмейстера не позвал, сказал, что мальчонка через пару минут вынесет микстуру, которую прямо сразу нужно выпить, и не дай бог вырвет, тогда плохо всё, потому нужно маленькими глотками пить. Застращал, в общем, мужика, а нефиг. Договаривались же. Пацан сказал – пацан сделал, а этот господин начал хвостом вилять.
Дома Пётр Христианович налил в плошку грамм сто пятьдесят коньяка и сыпанул полную солонку соли. Побултыхал, подождал, пока растворится, но переборщил с солью, осадок остался, тогда слил в фужер, вымыл плошку, освобождая от нерастворившейся соли, перелил назад, решил, что кашу маслом не испортишь и сверху луковицу накрошил, снова перелил, процедил и Ваньку кликнул.
– Нет его, он к портному за заказом побежал, – зашла на кухню, где Брехт противоядие готовил, Стеша.
– Хорошо. Устал я уже по городу бармалеем ходить. Стеша, там внизу обер-полицмейстер сидит в пролётке. Вынеси ему эту плошку. Ага! И скажи, что Пётр, мол, Христианович просил проследить пристально, чтобы ни капли не пропало. И смотри на него зло и презрительно. Сможешь?
– Постараюсь. Сам обер-полицмейстер? – Взбледнула.
– Самей не бывает. Ты не перестарайся, а то он уже сегодня в обморок падал, но и без улыбок всяких.
Нет, не мог Овсов с лошадиной фамилией его сдать. Кто тогда? Император тут же подсказку выдал.
– Николай Петрович Воронцов мне рассказал о кругосветном путешествии.
– Помилуйте, Александр Павлович, я к этому прожекту косвенное касание имею. Его составил капитан Крузенштерн. – Ну, славу богу, не Овсов.
– Читал я прожект сего капитана, ничего кроме амбиций. Какой уж тут престиж России, если десятки капитанов совершили уже кругосветное плавание. Разве желание прославиться самого Крузенштерна. А у вас всё по-другому. Цель есть.
– И что вы решили, Ваше Императорское Величество? – Брехт вино хлобыстнул, кислятина. Нет, нужно быстрее начать своё производить.
– Граф сказал, что вы собрали уже половину суммы, я дам недостающие деньги, а что это вы там про остров Сахалин говорили Николаю Петровичу?
– Александр Павлович, а у вас есть карта Дальнего востока?
– Конечно, специально перед вами рассматривал, пройдёмте в кабинет, князь.
Прошли. Прикольно, идёшь по музею, а вместо посетителей в тапочках, всякие лакеи снуют и младшие сёстры Александр, потребовавшие поиграть с ними в «Крокодила». Брехт руками развёл, мол, занят, хрен там, Катенька ножкой топнула. Александр притворно пригрозил ей пальцем:
– Через несколько минут, будем ужинать, а потом Пётр Христианович в вашем распоряжении.
Карта была … Всё равно что не было. Хоккайдо вместе с Сахалином составляли, как Камчатка, один полуостров, Курильские острова были не на месте, и их было мало.
– Это не карта. Ваше Императорское Величество, я бы на вашем месте человека, который вам эту ерунду подсунул, отправил на Дальний Восток с экспедицией, чтобы он её уточнил.
– А что не так и откуда вы это знаете? – принял грозный вид Александр, не иначе кто-то из его любимчиков подсунул карту.
– В 1787 году у берегов Сахалина во время кругосветной экспедиции побывал французский мореплаватель Жан-Франсуа де Лаперуз. Там он открыл пролив между островом Хоккайдо и Сахалином и начал плыть по проливу, отделявшему Сахалин от материка. Пройдя некоторое время вглубь, он увидел, что глубина становится критической, и повернул назад, решив, что Сахалин – полуостров. И самое интересно, он написал, что там сильное встречное течение.
– И что?
– Как может быть сильное течение, если это полуостров? Что там может течь. Он тупой, как и все французы. Сахалин остров. И нам нужно основать там поселение и объявить его своим. А на Хоккайдо, который, как бы ничей сейчас, отправлять на вольное поселение всех преступников, как Англичане делают с Австралией. Пусть выживают, как хотят и как получится. Убивают и грабят небольшие поселения Японцев, берут в жёны девушек из народа айнов. Обживают этот большой остров. А когда освоят его лет через пятьдесят, то присоединить его к империи. Конечно, нужно завозить им морем порох и ружья, и зерно, но это всё окупится сто раз, когда они войдут в состав империи, там можно будет основать военно-морскую базу, которая будет контролировать и Корею, и Японию, и Китай.
– Как же по вашему выглядит карта? – протянул Брехту карандаш доисторический Александр. Нет. Нужно карандашами тоже заняться.
– Не, по-моему, а по картам капитана Лаперуза и отчёту атамана Василия Пояркова. Он же сто лет назад ещё написал, что Сахалин это остров, а устье Амура не заселено. Можете Ваше Величество отправить экспедицию из Иркутска, пусть дойдут по Амуру до устья этой реки, убедятся, что Сахалин остров, и утрут нос невежде Лаперузу. Щёлкнуть по носу любому французу – это удовольствие.
Александр поскучнел как-то, французолюб эдакий, разговаривали на лягушачьем языке, и Брехт решил заднюю включить.
– Но самое главное, что Крузенштерн привезёт семена секвойи, псевдотсуги и корейского кедра. Эти растения в Крыму отлично приживутся и помогут в излечении Елены Прекрасной. А ещё в Корее и на Дальнем Востоке можно у местных купить просто чудодейственный корень. Он называется Женьшень. Настойка их этого корня ещё больше будет способствовать выздоровлению больных чахоткой. Это такой интересный корень, формой, как человечек, с ручками и ножками, и в нём сокрыты великие исцеляющие силы.
– Интересно. А скажите, Пётр Христианович, а того, что мы уже сделали не достаточно для выздоровления сестрёнки.
Брехт помедлил. Без антибиотиков? Да, даже с антибиотиками в будущем от этой болезни будем умирать больше, чем от ковида в разы.
– Нет, Александр Павлович. Эту болезнь полностью нельзя вылечить. Можно надолго продлить больному жизнь, даже на десятки лет. Если будут только соляные пещеры на пять лет. Плюс пять лет – Крым. Добавить секвойи и прочие кедры с соснами ещё пять лет, добавить женьшень ещё пять. И Матрёна пять. Уже двадцать. Может, Елена Павловна так окрепнет, что даже сможет родить ещё ребёнка. Нужно только не выпускать её из Крыма. И мальчика на следующий год туда отвезти, пусть в тёплом море плещется, вита… фрукты свежие ест.
– А что вы про Калифорнию говорили графу Воронцову. – Вздохнул Александр. И не зря. У него жена тоже от туберкулёза помрёт, если Брехт не путает ничего.
– Нужно вместе с Крузенштерном отправить пару кораблей с переселенцами. Только эту часть экспедиции очень хорошо подготовить. Инструмент плотницкий взять с избытком, плуги и бороны немецкие. Даже агронома немца найти. Зерно разных видов и с разных мест взять, испытать какое там лучше приживётся. Семена всех овощей обязательно и маленькие кустики смородины, малины, яблони, вишни, груши и прочих деревьев и кустов. Корабль с экипажем потом оставить в их пользование. Пусть рыбу ловят, а потом сплавают вдоль побережья до Аляски, возьмут там меха и везут мимо Камчатки в Китай. Там продадут и купят продукты для Камчатки и Аляски, а ещё ткани всякие и прочую мелочь для торговли с аборигенами на Аляске и в Калифорнии. На следующий год ещё пару кораблей отправить. И так каждый год по одному – два корабля отправлять с переселенцами. И корабли оттуда не забирать. Покупать у Англии. Это не очень дорого. Шлюп стоит пятнадцать тысяч фунтов. Через десяток лет мы будем иметь в Америке большое поселение. На Аляске чуть меньше, но там сильно много и не надо пока. Увеличится количество людей на Камчатке, а продовольствие, что будет выращивать Калифорния, вполне обеспечит все эти наши форпосты на Востоке.