Андрей Шопперт – Две столицы (страница 2)
– Петер?! – дёрнул за рукав доломана задумавшегося графа шамхал.
– Хорошо. Попробуй договориться. Только имей в виду: у меня дней пять осталось, не больше. Иначе я не успею на коронацию, и все старания почти обесценятся, не прахом, конечно, пойдут, но сам ведь знаешь, что дорога ложка к обеду. И после этого обеда ложку примут, но другой эффект. Степень благодарности совсем другая будет.
– Успеем. Я позабочусь. Да и ускорим немного твою дорогу, дней на пять сократим, я тебя и всей твоих и своих людей, что с тобой пошлю, отправлю на кораблях в Астрахань. Пять дней точно выиграем. Всё, готовься. Сейчас за послами отправлю людей. Переговорщиков. Орденов побольше надень.
– Так нет у меня, вот все, что есть.
– А!!! Что ты за генерал без орденов?! Хорошо, я тебя своим ещё орденом награжу, и не спорь. Как говорит ваша пословица: «встречают по орденам на одежде».
– У вас есть свои ордена?
– Конечно. Вот держи. Считай, что я тебе его вручил. Это мой, но я прикажу сделать себе другой. Отличившиеся в боях мои подданные награждаются серебряными орденами круглой, овальной или треугольной формы. Сам понимаешь, что «европейская» форма креста исключается. Эти знаки украшены растительным орнаментом, выполненным в технике черни. Гравировка надписей на арабском. Вот на этом написано: «Храбр и мужествен», – Мехти скрутил со своей черкески довольно большой круглый орден похожий на пуговицу огромную. Ну, или на щит викинга игрушечный. – Привинти. Я пойду, распоряжусь, чтобы выслали переговорщиков.
Событие второе
– Мехти, ты же разбираешься, скажи мне, как к хану обращаются? Ну, в смысле, к графу – Ваше Сиятельство, к князю – Ваша Светлость, к принцу – Ваше Высочество. А как к хану? Это кто по иерархии? К тебе как обращаются придворные?
– Машалла! Какая ерунда тебя заботит, Петер. Ты думай о том, согласится Шейх-Али-хан выдать за тебя свою сестру и признать тебя ханом Дербента или нет, – вознёс руки к небесам шамхал.
– Да, и вовремя ты со своей «машалой». Во-первых, что это значит? А во-вторых, ещё таких пару красивых слов скажи, когда можно на небеса смотреть.
Мехти Тарковский покачал красиво седеющей головой и тяжко вздохнул, дескать, и с этим человеком мне Кавказ завоёвывать. О, боги! А, нет. О, Аллах!
– Машалла – знак изумления, радости, хвалы и благодарности богу и смиренного признания, что все происходит по воле Аллаха. По-русски должно быть: «Слава Богу!»
– Машшала! – так же картинно вознёс руки вверх граф Витгенштейн. Не, не получилось, как у Мехти. Тут годы тренировок нужны. У Брехта получилось, словно он приличную такую задницу в руках держит. Вот, если взбирается жена по стремянке, чтобы лампочку вкрутить, а он её снизу поддерживает.
– Иншалла! Ты тупой совсем, Петер. Аллах. Две «л», а не две «ш». Чего ты шипишь на Аллаха? – погрозил ему пальцем правитель шамхальства. – Иншалла. Научишься.
– Помедленнее, я записываю. «Иншалла» – это что?
– Если Бог пожелает, если есть на то божья воля. Сопровождает высказывание о планах или событиях. Выражает надежду на исполнение задуманного. «Бог даст!», «С Божьей помощью!» «Иншалла, все у нас получится»!
– Иншалла! Нормально. Мехти, я тебя спросил, как обращаются к хану?
Шамхал потёр переносицу. Глянул вниз. Переговорщик уже добрался до стоящей отдельно группы всадников и там они, ругались, махали руками. Брехт оценил расстояние. Метров триста, он из своего карамультука точно попадёт не в человека, так в коня, а если с ним одновременно дадут залп все горцы с длинностволом, то всю верхушку Кубинского ханства сразу в раю будут встречать и жениться не надо.
– Тут не всё просто. Есть тюркские названия, есть персидские, есть вообще чисто монгольские. Если тебя монгольские интересуют, то «Таксыр» или «Алдияр».
– Тебя как называют или, вот, хана Дербента? – начал злиться граф. Не на Мехти злился. На себя. В такую авантюру влезает. А ещё на проблему эту языковую. Тут на Кавказе сотня языков и даже если один выучишь, то это тебе никак не поможет. Ну, может, для общения с имамами всякими арабский подойдёт.
– Так бы и сказал. У нас в ходу тюркские обращения. Тебя будут называть: «Хазретлери» – Ваше Высочество.
– Как турецкого султана. Круто, – смотрел Брехт сериалы турецкие, там это слово через дубляж часто проскакивало.
Переговоры меж тем закончились и посланные шамхалом люди потянулись к воротам. Всадники же остались на месте. Можно всё же пальнуть. Ладно, подождём переводчика, послушаем, чего эти батыры наговорили, – решил Пётр Христианович и вспомнил про ещё одно слово непонятное из фильмов.
– Эфенди – это что значит?
– Хм. Эфенди, просто вежливое обращение. Хотя, нет, это всё же вежливое обращение к знати. Наверное – «Господин».
– Эфенди хазретлири – это господин принц?
– Петер, прекрати, давай послушаем, что сказал Шейх-Али-хан.
Переводчик, которого Мехти посылал разговаривать с правителем Кубы, долго кланялся, потом долго говорил. Невежливо же при посторонних говорить на другом языке. Оба же русский знают. Но вмешиваться не стал Пётр Христианович. О себе думал. А нужно ему это? Восток дело тонкое. Тут специалисты нужны. Ну, да сюда таких пошлют, что пятьдесят лет мир будут налаживать. Но если его отправят сюда, то кто будет готовить армию к нашествию Наполеона? Кто будет прогрессорствовать? Хм. А ведь здесь прогрессорствовать, подальше от Европы, проще. Тут английских, немецких и французских шпионов меньше и их легко вообще на ноль помножить. Подумать надо.
– Эфенди хазретлири Мехти, ты переводить собираешься?
– В целом хан согласен. Правда, требует всяких уступок. Ну и Пери-Джахан-Ханум останется здесь правительницей, пока ты не вернёшься с разрешением императора на женитьбу, – кисло так вышло у шамхала, причина понятна: правителем-то, как раз он хотел остаться. А ведь Брехт эту Пери знает. Вернее видел. Она и в прошлый раз осталась правительницей, и даже Екатерина похвалила Валериана Зубова, что он именно её тут оставил. Вот, Павел, идиот, из-за склок с матерью профукал половину Кавказа. Правильно его грузин придушил.
– Что сказать Шейх-Али-хану? – дёрнул Брехта за рукав шамхал.
– Объясни им про коронацию. Через пять дней я уплываю, пусть пошлют со мной делегацию и дары. А Пери пусть срочно сюда едет. Срочно, Мехти, мне её ещё инструктировать.
– Машалла!
Глава 2
Событие третье
Коротка кольчужка. Пётр Христианович с наступлением ночи не ушёл в каюту для него приготовленную. Ни на граммульку ему не полегчало. Приказал принести кусок войлока и, свернувшись клубочком, ах, да, в позе эмбриона, так и остался лежать у борта, покачивающегося на лёгких волнах огромного буса. Сверху епанчой прикрылся. Вечером. Днём-то жара. Август наступил. Прикрылся и сейчас мёрз. Ветерок прохладный, а шёлковая рубаха не спасает от него вообще. А ещё босой. Тяжко в сапогах на жаре. И без сапог тяжко, а в сапогах совсем невмоготу. И вот теперь, позывы стали чуть реже. Смирился организмус, что ничего внутри уже нет, лежал просто у борта и мёрз. На плечи натянет плащик этот, пяткам холодно, на пятки попробует натянуть – ветер сразу под рубашку тоненькую лезет. И ведь ни одной души рядом нет. Шах, блин, называется, мат один. Сам разогнал, чего уж. Негоже подданным над господином втихаря издеваться. Не все издевались, многие сами страдали. Но вечером ушли страдать в каюты или трюм, а он решил остаться. Теперь к внутренним страданиям добавились ещё и наружные. Пяточные. Ох, и тяжела она жизнь хазретлирийская.
Наконец, вышла выпустить очередную струю за борт та самая танцовщица животом, и граф порычал на неё, показывая на епанчу. Сразу поняла. Сдёрнула с любимого хана её и убежала в каюту. Ссука. И даже сил не хватило проорать чего ласкового вслед. А тут и его позвали опять рыб кормить.
– Джаным! – Это так местные к молодым девушкам обращаются. А значит это – «душа моя». Брехт доковылял до каюты заботливой танцовщицы и всмотрелся в темноту. Луна-то была на небе, не совсем темно. Джаныма эта лежала в гамаке, укрытая его епанчой, и мычала. Тоже девушке не сладко. Ладно, пусть подавится, решил хан Петер и пошёл в свою каюту. Там был доломан и ментик. Натянул всё это хан на себя и опять к своей кошме вернулся. Уснуть бы.
Нет. Взбудораженный организм не хотел спать, пришлось прокрутить в памяти пять дней последних, что они провели в Дербенте. Более суматошных дней у Брехта, а уж тем более, у графа фон Витгенштейна, точно не было.
Начать стоит с танцовщиц. Они никакие не танцовщицы. Хотя, танцуют ведь. У младшего сына прошлого кубинского хана правителя Фатали-хана – Гасан-хана, которого Брехт ранил и тот, упав с ворот, разбился, как и у всякого хана был гарем. Положено ханам гаремствовать. Всех жён и почти всех наложниц новый избранный хан Дербента Петер-хан раздал своим друзьям генерал-лейтенанту шамхалу Тарковскому Мехти и хану Кубинскому Шейх-Али-хану и только этих вот трёх девушек, которые только попали в гарем в качестве наложниц и танцовщиц забрал с собой. Будет, чем императора удивить. Хазретлири он или рядом стоял?!
Ещё Брехт выгреб из закромов ханских весь запас сушёных корней Марены красильной. Кроме корней там и сам уже приготовленный пигмент был. Брехт не поленился, нашёл специалиста и попросил ему процесс показать и всё с граммами записать. Даже вникать не стал в единицы веса у горцев. Записал всё в пропорциях. Высушенные корни Марены сначала перемалывают, потом заливают уксусом. Пойди, узнай концентрацию, но из вина же делают. Пусть будет десять процентов. Потом нагревают до температуры, когда рука начинает чувствовать тепло, а иначе краска получится коричневой, а не пурпурной. Процеживают и ставят в тёплое место на несколько дней. И нейтрализуют поташем. И тут опять главное лишнего не кинуть, опять цвет другой будет. Затем в воде растворяют квасцы и смешивают в большой ёмкости с раствором марены. Отфильтровывают. И сушат на солнце, вот, полученные чешуйки и есть дорогущая краска. Подумал, подумал Пётр Христианович и решил, что не надо ему в будущем вывозить отсюда коренья. Нужно сразу пигмент. Гораздо дешевле здесь её получать. Все ингредиенты есть и тепло есть. Но пока забрал и коренья и краситель. Там и других цветов немного было и тот самый коричневый, когда перегрели и сиреневый и оранжевый, так и не понял граф, как там их получили. Нет, ему говорили, но что добавляли мастера, по-русски объяснить не смогли, и из чего тот порошок сделан, в смысле, химическую формулу, назвать не могли. Ну и ладно, если решил производство здесь наладить, то не всё ли равно. Местные-то умеют.