Андрей Шопперт – Дурень. Книга шестая. Тайфун (страница 32)
Ответный залп прекратил агонию британского «Варяга». Ну, как же один решил биться с пятью монстрами. Сильны ягодицы у капитана. В шлюп попало три бомбы из шести. Но этого хватило с лихвой. Вывернуло и завалило Грот-мачту. А два ядра с начинкой из пороха попали в борт и вдобавок к уже имеющейся дыре появилось две новые, и обе на уровне ватерлинии. Стрелять со смельчака прекратили и принялись спускать шлюпки.
— Продолжаем огонь, — Сашка перевёл взгляд на шхуну. Она тоже стреляла всё это время по первому в кильватерной колонне «Проворному», но мелкие пушки, наверное, 6-фунтовые не могли даже борт пробить, — предложите флажковой азбукой им сдаться.
Нет. Не захотели. Пришлось потратить три бомбы, игрушка двух попаданий не перенесла и завалилась через пять минут на борт.
Вот именно это бы случилось с черноморским флотом, вздумай он принять бой. На кораблях только внизу орудия приличного калибра, а на верхних палубах вот такие пушечки, не причиняющие вреда своими ядрами противнику. Иван рассказывал, что один из кораблей противника, кажется французский корабль, перестреливаясь с батареей на фортах Севастополя получил больше сотни попаданий, прежде чем вышел из боя. Не потонул, не взорвался, просто вышел из боя.
— Приготовиться открыть огонь по форту, только предложите и им сначала сдаться, может там кроме смелых и умные есть.
Командора Оммани не нашли. Очевидно, потонул вместе с «Циклопом». Жаль, такая классная авантюра по запугиванию Лондона колдовством теперь не получится.
Событие пятьдесят четвёртое
— Барон, вы список добрых дел видели, ознакомились, обдумали? — император Российской империи принял барона австрийского совсем не в кабинете Зимнего на втором этаже, а на дворцовой площади, на ежедневной тренировке. Просто вечером поезд, в Москву уезжать, 28 ноября начало Рождественского поста и нужно было успеть на богослужение в Успенском соборе в Кремле, а дело с Александром Бахом — засланцем императора Франца Иосифа не завершено. Может, уже и не так важно оно, но перебросить десяток другой вооружённых штуцерами батальонов в Крым не помешает.
— Да, Ваше императорское Величество, — Бах с удивлением наблюдал за тренировкой этого гиганта. Это не фехтование, как думал барон, когда цесаревич Александр сказал ему, что папа́переговорит с ним на тренировке. Сам Бах был искусный фехтовальщик и думал даже, что император предложит ему скрестить учебные шпаги. Но не тут-то было. Николай отрабатывал с мушкетом приёмы штыкового боя. При этом делал он это так интенсивно и самозабвенно, что прямо столб пара валил от этого гиганта. На улице был минус и воздух ещё сырой. Правду говорят, что заболеть чахоткой в Петербурге легко и просто.
— Говори, — Николай сделал выпад, а потом резко бросил штык в верх, как бы отбивая штык соперника и присев на одно колено вонзил острый клинок в живот воображаемого врага.
— Я уверен, что мой император изыщет возможность передать вам десять тысяч новых штуцеров, с орудиями тоже не будет проблем. Как и с обозом продовольствия до Одессы. Но вот…
Николай перестал колоть проклятых англичашек и грозно уставился на нового Министра-президента Австрийской империи:
— Дунайские княжества?
— Нет, нет. Мы выведем войска после подписания вами мирного договора с Коалиций. Но вот Галиция. Там и так очень сильны сепаратистские движения. Боюсь, что дарование им перечисленных вольностей только усилит…
— Довольно. Хорошо. Отложим этот вопрос до подписания мирного договора. Я думаю, что на бумагу переносить наш договор не стоит. Более не задерживаю вас, барон, и жду известий. С вами для выяснения сроков и утрясания всяких нюансов поедет действительный статский советник барон Андрей Фёдорович Будберг. Он недавно прибыл из Берлина, был там чрезвычайным посланником и полномочным министром. Так что, думаю, сможет помочь ваши с Пруссией отношения распутать. Раз сами не в состоянии.
Барон шёл с дворцовой площади, оглядываясь на продолжившего колоть врагов России императора. Какая мощь огромная в этом человеке. Выйдя на набережную, он, несколько раз меняя направление, поплутал по центру города и вновь вышел на Английскую набережную, где зашёл в подъезд украшенного лепниной красивого трёхэтажного дома. По дороге барон несколько раз оглядывался, казалось ему, что преследует его кто-то. Нужно было коляску взять. Но не взял, а всё потому, что не хотел, чтобы русские узнали куда он потом направится. Ведь за коляской приметной могли проследить, а сам он так умело ходил кругами, прежде чем добрался до дома, который ему указал посол Франции в Вене. Бывший посол Франции в Российской империи генерал-лейтенант Бартелеми-Доминик-Жак-Арман Кастельбажак (Barthélemy Dominique Jacques de Castelbajac) уезжая после начала Восточной войны, оставил человека для связи с Францией. Именно к нему сейчас Бах и направлялся.
Николай в вагоне в первую очередь заказал себе чая, выпил стакан, поработал с полчаса с документами, а потом позвонил в колокольчик, из коридора показалась голова сонного Горчакова.
— Извини, Александр Михайлович, всё, теперь освободился и согрелся, что скажешь про блуждания композитора этого?
— Пошел доносить французам, знаем мы купца, что в том доме номера снимает.
— Шельмы.
— А не всё ли равно, если штуцера дадут, пушки и продовольствие.
— А можно ли снимать оттуда Паскевича и те двадцать батальонов, о которых говорили? — Николай чуть добавил света в спиртовой лампе, что стояла на столе, хотел видеть лицо собеседника — нового министра иностранных дел Российской империи, чётко. Зрение в последний год стало сильно садиться, а очки носить Государь стеснялся, что ли. Признаком слабости считал. Хотя сын — Константин носил их чуть не с детства. И Александр — старший брат тоже лорнет вечно с собой носил.
— Они ведь понимают, что мы действительно можем попросить пардону у Пруссии за Шлезвиг-Гольштейн, более того, в свете того, как Дания себя ведёт, можем и разрешить напасть на Данию и вашу вотчину вернуть в лоно немецких земель. Отлично всё это понимают. И потому ничего не предпримут — кишка тонка. А до шушуканий с Францией. Ну, Франции сейчас точно не до Австрии. У них теперь посильнее головная боль есть.
— Так-то так, — Николая тяжко вздохнул, — Ну вроде всё, уже договорились, и опять они… Что за нация такая. Ну ничего, господа австрияки, эта война рано или поздно закончится. Все грехи посчитаем. Всё учтём.
Глава 19
Событие пятьдесят пятое
Когда в училище танковом Виктор Германович учился, то там на всех стенах плакаты были с армиями условного или вероятного противника, танки там армий этих условных, стрелковое оружие, форма, даже всякие шевроны «Условного противника». Сегодня он реального противника — три корабля ВМС Великобритании и батарею форта Скандал-Пойнт, состоящую из пятнадцати 32-фунтовых орудий из реального противника перевёл в разряд условного. Там, в Лондоне, ещё считают, что у них есть Сингапур, а его нет. При этом, когда десант высадился на остров после того, как Скандал-Пойнт оскандалился и прекратил стрелять, то обнаружилось, что живые, не раненые, англичане — защитники этого форта ушли в народ. То есть, взяли и сбежали. Наивные. Сашка прогулялся до рынка местного и до дворца наместника султана Джохора Ибрагим-шах II на острове и всем встретившимся рассказал, что за убитого англичанина, принесённого в порт, даёт десять фунтов серебром, а за живого двадцать.
Если честно, то потом пожалел. Китайцы люди решительные, они сразу объединились банды и целый день в порт носили трупы белых людей. И ладно бы, наглов не жалко, но вот среди убитых были и женщины, и старики. Слава богу хоть детские трупы не принесли. Детей приносили живыми. В результате получил сто восемьдесят убитых белых и сто пятьдесят почти живых — это в основном женщины и дети.
Ну, чего, сам виноват. Нужно было уточнить, что нужны сбежавшие солдаты, а так всех чиновников и плантаторов тоже в прейскурант включили и поубивали. Плантаторов не сильно жалко, рабовладельцы, они и есть рабовладельцы, Сашка по острову прошёл и на плантации заглянул. Не пропадать же добру, перец приличных денег стоит. Это ужас как плохо там живут китайцы. Конуры, в которых большой собаке будет тесно, а в ней десяток китайцев живёт. Маленькие, худые, почти скелеты, в рванье. Понятно, что любви к великобританцам они не испытывают.
Склады, теперь бесхозные, все освободили от ничейных товаров и загрузили на корабли. Полного и перца, и чая, и опия. Есть порох, которым не успели воспользоваться. Даже из пятнадцати орудий тринадцать целые, просто часть слетела с лафетов. Четыре дня грузились.
Загрузились, вышли из порта и остановились в нерешительности. Князь Болоховский совет капитанов собрал. Решать было что.
Вот, все слышали слова дилемма, а если спросить, чтобы пример привели, то долго будут репу чесать и потом вспомнят, ну как же: «Быть или не быть — вот в чём вопрос». А вот слово трилемма гораздо менее известно, а пример сразу приведут. Стоит богатырь из русских сказок перед камнем не развилке дорог, а там написано: «Налево пойдёшь — коня потеряешь, направо пойдёшь — жизнь потеряешь, прямо пойдёшь — жив будешь, да себя позабудешь».