Андрей Шопперт – Четырнадцать (страница 6)

Глава 4

Событие десятое

– Эвона как? Татей ватажка? Зараз откроем.

Рыжий с неизвестным принялись стучать и бренчать чем-то тяжёлым и железным, а после с потусторонним скрипом одна створка стала наружу распахиваться.

– Масло жалко, петли смазать, или солидола, тьфу, дёгтя, – сообщил новую новость дядьке парень.

Князя видимо позвали. Он подъехал от детинца в центре большого двора кремлика по таким же деревянным тротуарам в сопровождении трех не менее нарядно одетых всадников. Сам он был весь в красном. Только оттенки разные, высокие выше колена сапоги были красно-коричневые, штаны красно-рыжие, а вот рубаха ярко-алая, на голове алая же мурмолка, отороченная коричневыми соболями, и перо алое торчало сбоку.

Ехал он целую минуту, чего тут сто метров ехать, а вот ждал коня целых десять, за это время можно было три раза туда-сюда на коленях сползать, но нет, лошадь ждал. Вспомнил Константин Иванович из книги в книгу описания этого момента, мол, невместно князьям пешком ходить, они и до нужника доедут на коне. Обделаются, но дождутся коня. Судя по тому, что Остей спокойно стоял и ждал, когда к нему кобылку подведут, то так видимо и есть. Почему не жеребца? Князь и на кобыле? Ну, лошадка Коське понравилась – явно арабских статей, тоненькая вся поджарая и масть интересная – чуть не жёлтая. А грива и хвост чёрные. Красивая лошадка, на такой можно князю ездить.

– Что за тать, Савёл? – спускаться с кобылы жёлтой красный князь не стал, объехал телегу по кругу, разглядывая связанного, но зыркающего на всех исподлобья пленного.

В красках, упустив про то, что всех троих ранил Коська, а потом он же предложил необычный допрос, поведал историю ночную воинственно-боевую ратник.

– Хитро. Запомнить надо. Вот что Савелий… – князь, задумавшись на десяток секунд, махнул десницей в сторону детинца, – Бери десяток ратников и срочно скачите к погосту, этих иродов, как получится, сдадутся, так живьём притащите, нет, так и чёрт с ними. Но этого Третьяка лучше живьём берите. Обоих с этим на кол посадим, порадуем народ. Давно у нас татей-то не имали.

Дядька убежал, князь уехал в сторону ворот и вскоре скрылся за ними вместе с сопровождающими, воротчики вернулись на барбакан, а Коська неожиданно для себя один остался. Ну, в смысле, ещё тать и конь, но так-то один. Минута прошла. Две. Пять. Десять.

– Ей, малой, развязал бы меня, – услышал парень за спиной голос шипяще-свистящий.

– Зачем мне это? – не оборачиваясь поинтересовался Коська. Действительно поинтересовался, интересно же, зачем ему татя Мала развязывать.

– Развяжешь, а потом я тебе про захоронку нашу шепну, – продолжал сипеть Мал, видимо чтобы воротчики не услышали.

– Ты дурак, дядя? – шепотом, подражая оппоненту, рассмеялся Коська, – Утром деньги вечером стулья, в смысле, говори, а потом развяжу. Опять же, скорее всего, не развяжу, ты мне соврёшь, как мне тебе поверить можно, да и сейчас дядька Савёл с ратниками двоих дружбанов поймают и те им сами расскажут.

– Шалишь! Ничего не расскажут. Только мы с Прошкой знали. Прошку вы убили. Я один остался.

– А ладно. Расскажешь мне, я тебя развяжу, а ты отсюда сразу к захоронке и ноги к ней приделаешь, ну, утекёшь за кордон. В Китай. Опять обман?

– Ты вроде большой парень, а дурень, куда мне землю ковырять, мне бежать надо, ратники искать будут, в лесу хорониться надо, да к Полоцку двигать, не до копаний земли.

Касьян точно убивца собачьего отпускать не собирался, но клад бандитский – это интересно.

– Говори…

– Хитёр. А ты побожись, что развяжешь, матерью клянись, – просипел разбойник.

– Матерью? – Коська сделал вид, что задумался.

– Матерью! – надавил Мал.

– Лады! Матерью клянусь, что развяжу, если правду про клад расскажешь.

– Перекрестись!

Перекрестился. Чего матери-то сделается, её вот такие же бандиты убили. И им он за неё отомстил.

– Богом клянусь и матерью! – под троекратное крещение усилил клятву парень. И даже пальцы, скрещенные, за спиною не держал. Константин Иванович воинствующим атеистом не был, а вот в церквах был только на экскурсиях и к церкви относился, как к предприятию, которое деньги из населения выкачивает. Сюда же попав, приходилось по воскресеньям ходить в церкву на заутреню, но больше от этого верить в бога не стал. Так что клялся и крестился, не опасаясь возмездия. Возмещается тем, кто верит, а атеистам всегда и царствие небесное и прощение за все грехи. Сходи только один раз перед смертью в церкву и окрестись.

– Гляди! Поклялся. Схоронили мы серебро и злато на погосте там недалеко от дома Третьяка могила есть свежая, там ещё крест большой, резной стоит, и имя вырезано: «раб божий Фома». Вот в ногах такой крест, а в изголовье на локоть в глубину захоронка наша, мешок кожаный. Всё, развязывай быстрее, а то придут ратники.

Коська стал себя по поясу охлопывать, нож в ножнах или кинжал искал. Ну, делал вид, что искал. А сам на сени детинца поглядывал, ну где же дядька, просто так обманывать всё же не хотелось, искал повод соскочить.

– Развязывай! – чуть не крикнул Мал, точнее, крикнул, но опять свистящим шёпотом.

– Эх, не успел, вон ратники идут, – и только парень это сказал, как дверь в самом деле открылась и к телеге бегом… понёсся дядька Савелий. Понёсся – это гипербола. Весь в железе с мечом, который придерживать одной рукой приходилось, бег этот на семенение больше походил.

– Гоооореть тебе в Аду! – уже не шипя во весь голос оскалился тать.

– Сидеть тебе на колу! – в тон ему ответил парень.

– Касьян, пошли со мной! – не добегая, замахал руками дядька.

– А этот?

– Вон, Фёдор со своими, сейчас его в подклеть определят. Пошли. Кухарю тебя передам.

Событие одиннадцатое

Касьян шёл за дядькой и думу думал. Дума была нехорошая. Захоронку татей хотелось бы заиметь в свой удел. Но имелся на взгляд парня огромный такой минус. Этого Мала будут пытать, на дыбу вешать, вопросы задавать, и он без всякого сомнения выдаст место клада. Придут туда дружинники с тиуном, а клада нет. Они назад к татю, где, мол, Мал? А он им и скажет, что Коська знал. Я ему рассказал. Он – смерд поганый и раскопал. Тогда на дыбу Коську. Нет ничего хорошего в висение на дыбе. И про этот клад расскажет висельник и про предыдущий и всё злато серебро отдаст, а там и сам на кол садят.

Если не будет стопроцентного алиби. Не мог я, ексель-моксель, ничего взять, так как всё время в детинце был. А как взять и вырыть клад, не выходя из кремлика, и при этом всё время ещё и на виду нужно находиться. Тут сложнее задачки про волка, козу и капусту. Есть только один выход – нужен подельник. И это должен быть не дядька, так как его тоже могут на дыбу вздёрнуть. Или, может, ну его этот клад, у него денег даже после покупки дома до конца жизни хватит, если Мозельское каждый день бочками не глушить. Сказать князю, заработать очко и плюс в карму?

Но! Хотелось! Думать надо.

Этот самым кухарь княжий Демид был неказист. На повара карикатурного с пузом и розовыми пухлыми щёчками он не походил ни пузом, ни щёчками. Пуза не было. Глисты, наверное. Кухарь был тощ, как этот самый глист. Про щёчки и говорить не стоит. Хотя, чего не сказать, щёки были заросшие. Борода такая шкиперская, подстрижена. Ну, чтобы в чан не свешивалась. Борода сивая. Когда-то были каштановыми волосы, но теперь выцвели и полно вообще седых, на голове тоже седых хватает, виски все солью присыпаны, а ещё проредил возраст волосы. Нет кудрей на голове, и нет поварского колпака.

Нос красный в прожилках. Такой настоящий нос алкоголика, как их на плакатах по борьбе с пьянством изображают. Коська даже принюхался, но от товарищи перегаром или свежачком не разило, видимо нос не от возлияний красный. Пахло хлебом свежим, горячим.

Всё это Демиду можно было бы и простить, лицо и лицо, да, не красавец, так мужчина и должен быть лишь чуть красивее обезьяны. Но этот не был красивее. Переболел в детстве кухарь оспой, и теперь всё лицо было в рытвинах, точно горох молотили. И рытвины глубокие и так их много, что лицо похоже на змеиное, в чешуйках как бы таких. Таким можно инопланетян без всякого грима играть. И руки у Демида были волосатые и тоже в оспинах. Вот кого-кого, но этого персонажа Коська, будь он князем, к себе поваром точно бы не нанял, пусть у него хоть три звезды Мишлена на груди висят. Осознавать, что тебе еду готовит человек с такой внешностью, уже аппетит до нуля опустит.

Не, ну, ясно, что сейчас половина населения в оспинах, но всё одно – неприятно. Ещё и волосы на голове жиром видно смазаны, прилизаны. Нет, будь он князем, завёл бы другого кухаря.

– Доброго дня, – проявил вежество парень, кивнув головой, изображая лёгкий поклон в сторону кухаря.

– Ты как кланяешься, смерд! – бамс и Коська оплеуху заработал.

– А ведь классно! Отличный выход.

Парень ткнул ладонью в Солнечное сплетение дядьке, бывает, промахнулся, руку для рукопожатия протягивая, и когда тот стал хватать воздух, как щука из воды вытащенная, схватил мужика за локти, якобы поддерживая и провёл пальцем по выступившим на локтях жилам. Током вдарило повара отлично. Скрючило и на колени бросило, но парень ему упасть не дал, поддержал.

– На помощь! – заорал парень, – Княжьему кухарю плохо, – и ещё раз в солнечное сплетение, – Дяденька! Дяденька, что с вами? На помощь! Кухарю княжьему плохо.