Андрей Шопперт – Барон фон дер Зайцев. Книга 5 (страница 11)

Глава 7

Отправив деда Ивана восвояси и договорившись, что тот после Рождества Христова пришлёт ещё двадцать семей переселенцев – молодожёнов и десяток ушкуйников, а да, и кузнеца ещё с семейством и бортника, тоже с семейством, через Псков, Иоганн как раз успел окунуться в уборку яровых. Озимые убрали вот только, и увидеть процесс барончику не удалось. Можно только с цифрами ознакомиться и посмотреть на зерно в ригах и амбарах. И первым делом парень выпытал у Отто Хольте, где рожь с экспериментальной полоски номер семнадцать. Нашёл. Залез в ларь и вылез посрамлённый и расстроенный. Он третий год пытается вывести озимую рожь без головни и спорыньи, да желательно и без остальных болезней. Зерно тщательно перебирали пацаны, чтобы чёрных зёрен, заражённых головнёй и спорыньей, не было ни одного. Кроме того, посадили полоску с этими семенами после гороха, и чтобы с обеих сторон были посажены не злаковые. И даже оставили по краям поля полосу в метр приблизительно и там всё лето боролись с сорняками. И так вот уже три года. И что можно сказать. А сказать можно, что избавиться от чёрных зёрен не получилось. Да, не поспоришь, их стало в разы меньше, но всё одно, зерно в ларе пестрило чёрными точками.

В этот раз надежды на то, что получится избавиться, было побольше, чем в прошлые годы. Зерно перед посадкой пролили водой при температуре в пятьдесят градусов и нагревали эту воду в медных котлах с большим количеством накиданных туда всяких медных штуковин типа подсвечников, вроде бы ионы меди всякую заразу должны убивать. Наверное, и убили, но грибы, а спорынья – это гриб, видимо меди не сильно боятся.

– Не получается, – пробурчал, стоящий за спиной у Иоганна, управляющий. Отто не верил во все эти борьбы с чёрными зёрнышками. От бога все напасти. Он решит и не будет чёрных диавольских зёрен, а не решит, так хоть разбейся и не избавишься.

– А фига лив! Вон, зайди к любому в амбар и сравни, сколько здесь чёрных зёрен, а сколько у других. Количество имеет значение. Одно зерно на сотню – ничего страшного, два – люди болеть могут начать, а десять – умрут. Здесь же меньше одного на сотню. Не зря работали. Ещё пять лет и избавимся, ну это если все избавляться будем. А если один, так споры гриба просто перелетят с одного поля на другое. В общем, нужно, как только с уборкой справимся, опять народ посадить перебирать… Стой, а я что-то не спросил, а как вообще урожай на этой полоске?

Полоска – это десять соток. Или одна десятая часть гектара.

– Одну кадь сняли.

Блин блинский. Калькулятор нужен. Иоганн прикрыл глаза и счётом занялся. Пересчётом. В кади четырнадцать пудов ржи. Два пишем три на ум пошло. Двести тридцать килограмм. То есть, урожай получился двадцать три центнера с гектара. При норме посева чуть поменьше двухсот килограмм на гектар, получается урожайность… сам – двенадцать.

– Сам – двенадцать? – сосчитав и открыв глаза, барончик просиял и таким сияющим уставился на управляющего.

– Да, Иоганн, с этой полоски получился сам – двенадцать. Само много сняли с той ржи, что купили в Дании. Там, если пересчитать, то получился сам – пятнадцать. Это полоска номер восемь. Вон, в тех ларях зерно. Очень урожайная рожь. Правда, в этом году и погода на заглядение. Лето тёплое и дожди все вовремя шли. Народ доволен. Такого урожая и не было никогда.

– Погода – это хорошо. Но ведь народ перебранное зерно сеял. Там и зёрна крупней и овсюга нет. Нет, Отто, это не только бога благодарить надо, но и пацанов, что всю зиму зерно посевное перебирали. И Угнисоса, что плуги делал. И меня, что я не твоё бурчание слушаю, а всё это внедряю.

С яровыми культурами ситуация схожая, но всё время уделив озимой ржи и пшенице, которой выращивают раза в два больше, на переборку яровых культур столько сил не тратили. Иоганн отложил все дела и прошёлся по полям. Если честно, то хреново. Рожь особенно по краю участка прямо серьёзно так была заражена спорыньёй. Головни почти нет, а вот чёрных огромных рожек хватало. На пшенице почти не было этой гадости, совсем мало на ячмене и крохи, аж выискивать приходилось, на овсе.

– Отто, а как думаешь… Давай мы пару, а лучше три года не будем рожь вообще сеять, ни озимую, ни яровую. А пшеницу и остальные культуры по-прежнему перебирать. Тогда должны от спорыньи избавиться. Не, не, ты подожди головой крутить. Да, крестьянам рожь нужна. Так сколько там той ржи нужно всем жителям Кеммерна в год на еду. Не на продажу, а на еду. Ну, а остальным дорфам ещё меньше. Купим. Есть деньги. А ведь они зато больше пшеницы вырастят. Пусть белый хлеб едят. Сам говоришь, что и пшеницы в этом году больше собрали. Может даже больше, чем ржи раньше. Посчитать нужно. А пшеница дороже на рынке в Риге в два раза. Только прибыль народ получит.

– Народ бузить начнёт…

– Начнёт, если ты сейчас пойдёшь и скажешь, что Иоганн, мол, ирод эдакий, велел три года рожь не сеять, дохните с голода. А если скажешь всё, о чём сейчас с тобой говорили и объяснишь, то уверен, не бузить, а свечки в церквах ставить будут. Давай так, ты поговори с самыми уважаемыми людьми в Кеммерне, как они на это отреагируют? А потом мне скажешь.

– А семена той ржи, что выводили три года. Хорошая же рожь. И этот сорт хорош и с восьмой бы полоски всю на семена пустить, датская которая.

– Семена… Семена… А скажи мне Отто, а не знаешь ли ты тут поблизости дорфов или баронств целых, хозяева которых погибли в прошлом году в той битве и наследников не осталось, как в Пиньках? – вспомнил графские замашки Портоса барончик.

– Так соседнее баронство такое. Там вообще никого не осталось. Фрайхер Георг фон Айхштет погиб и оба сына его погибли в том сражении, а жена недавно представилась. Осталась только девочка семи лет. Там управляющим мой двоюродный брат Виллекин Ниндорф. То баронство, что там, – Отто махнул рукой в сторону заходящего солнца, – которое на запад от нас. Говорит, что архиепископ собирается передать его кому-то…

– Стой. Снаряжай пару Студебеккеров. Нам срочно нужно в Ригу.

Твёрдая (мокрая) головня ржи – болезнь, поражающая колос растения-хозяина.

Иоганн V Валленроде за весну и лето совсем обрюзг. Не так чтобы колодой эдакой, куском жира, сидел на своём троне и подняться не мог, но килограмм пять точно добавил, и добавка эта пошла по большей части на лицо. Тройной подбородок, отвислые щёки, шея шириной с плечи. А всё сидячий образ жизни. Не гоняет никто их Высокопреосвященство, как он новиков. Сидит целыми днями на троне и рулит городом и… областью. Иоганн в первое мгновение даже не узнал партнёра по банковскому бизнесу. Думал, что прислали, пока он в поте лица Америку открывал, нового епископа из Рима или Авиньона. Но нет, харя на троне улыбнулась и даже встала при виде барончика вместе с раздутым туловом.

– Иоганн, мальчик мой, иди сюда, я обниму тебя. А вырос-то как. Ох, Дева Мария, да ты уже выше меня ростом на полголовы. Ох, что творится! Иди же сюда быстрее, Иоганн!

А что подарить архиепископу? Нельзя же без подарка. Все четыре Мадонны, что пока нарисовал Иоганн у Валленроде уже есть, новой пока барончик не нарисовал, хотя в плане есть, пора ассортимент расширять. На календаре их было двенадцать, есть ещё из чего выбирать. Нечего дарить, не маленький ведь кинжал из дамасской стали или совсем невзрачный хоть и стоящий, наверное, уйму денег кинжальчик из метеоритного железа. Слава богу, на французском пиратском когге у капитана в каюте была забавная вещица. Иоганн в конструкции давно разобрался все размеры перерисовал и прикинул, что повторить сможет. Не просто, но сможет. Зато, если он освоит производство, и запустит это производство, а не кустарщиной будет заниматься, то это принесёт очень и очень не маленькие деньги.

Это была клепсидра. Или – это были водные часы. И судя по тому, что французы их захватили у осман, были они родом из Византийской империи. Это не была просто воронка, через которую вытекают капли и уровень воды, понижаясь, отмечает время. Тут была сложнейшая конструкция с шестерёнкой и рейкой с зубцами. Иоганн уже в пластилине и глине сделал отпечатки и теперь, в принципе, их можно будет отлить из бронзы или меди, а потом доработать напильником. Воронку и отверстие в ней он так же тщательно измерил и зарисовал, а потом и склеил из бумаги, как бы папье-маше получилось.

– Иоганн, мальчик мой, ты не против, если мы перейдём в мои покои? Сегодня ветер и холодно. Там горит камин. Я замёрз как цуцик.

Иван Фёдорович именно от архиепископа в первый раз услышал это выражение. Раньше как-то не задумывался, а кто такой этот цуцик. Оказалось, вона чё. «Замерз словно цуцик» – это буквальный перевод немецкой фразы gefroren wie ein Welpe (замерз как щенок). Слово «цуцик» является в русском языке звукоподражательным, как и в литовском čiučius («собачка») в немецком же языке есть междометие zschu, zschu, от которого и получилось слово zuzeln.

Кроме клепсидры Иоганн привёз и пятнадцатилитровый бочонок ржаного виски. Им сразу и решил согреться его Высокопреосвященство. Как истинный сомелье протянул ноги к разожжённому камину и мелкими глоточками, подолгу играя янтарной жидкостью во рту, пригубливал. Тепло при этом этого цуцика и внутри и снаружи приводило в нужное хорошее настроение для выклянчивания баронства фрайхера Георга фон Айхштета – земля ему бетоном. Иоганн этого дядьку вспомнил, наведывался несколько раз к отцу и даже отвесил подзатыльник подвернувшемуся на дворе под ноги ему Иоганну. Был Георг бочкой такой, вот как сейчас архиепископ, и ржал как конь, при этом Иоганн слышал, как он презрительно обзывал его отца думкопфом, то есть дурнем, разговаривая шепотом с сидевшем рядом на том пиру Лаутенбергом старшим.