Андрей Шопперт – Барон фон дер Зайцев. Книга 1 (страница 8)
Нужно изобрести умывальник. Как в армии у них был, с пипочками, чёрт его знает, как эта штука на самом деле называется. Шток? Клапан? А может так – «пипочка» и называется?
Иоганн подождал, пока управляющий вдоволь насморкается в бочку, и окликнул его.
– Герр Отто, мне нужен небольшой лист бумаги и карандаш.
Немец утёрся подолом белой довольно рубахи (то есть, нужно ещё и полотенце изобрести?) и глянул на небо. Ага, понятно, ждал пока лист бумаги спикирует с небес. А не получилось чуда. Не колдун, выходит. Даже карандаш не смог наколдовать.
– Я принесу, Иоганн. А скажи мне, зачем тебе это? – и взгляд как у Марьванны из анекдотов про Вовочку. Точно подвоха ждёт. Теперь нет брата Гришки, и этот бес малолетний, по недоразумению названный Иоганном, а не Вельзевулом, будет издеваться над ним.
– Хочу кузнецу заказ один сделать.
– Хм, надеюсь во благо? – точно подозревает в чем-то нехорошем, а сам, блин, всю бочку оплевал и обсморкал.
– Клянусь Девой Марией! – интересно, а почему здесь мать Христа почитают больше, чем самого Христа, и при этом к женщинам относятся как к вещи говорящей?
– Пойдём, прямо сейчас выдам, а то потом закручусь. Уборка урожая идёт. Забот хватает. Мне покажешь? А то у кузнеца хватает работы, – управляющий потряс головой, с бороды стряхивая капли на Иоганна, и, развернувшись на пятке, быстрыми шагами направился к тому самому полутораэтажному дому. Там на полуторном этаже, в мезонине пусть будет, хотя, скорее, в мансарде, окно больно маленькое и стен практически нет, и была его комната, где немец и спал, и ел, и вёл учёт доходам довольно большого хозяйства барона фон дер Зайцева.
В огромной мансарде мебели было… три. Стол стоял, заваленный бумагами. Это шутка. Там четыре листа серо-коричневой бумаги формата А4 лежало. Но ведь не стопкой. Вразнобой лежали.
– Держи, штифт потом вернёшь.
Штифт (Stift)? Свинцовая палочка. А вот интересно, когда слово карандаш появилось и что оно значит, как переводится? Кара – это чёрный. Из тюркского, стало быть. Даш? Пусть будет – камень.
– А можно два листа, хочу ещё и плотнику заказ сделать, – это Иван Фёдорович сейчас придумал, разглядев четвёртую мебель в комнате Отто, тот из неё выудил лист небелой бумаги. Под столом стоял сундук и исполнял обязанности шкафа для одежды, книжных полок и ящиков письменного стола. В замке есть плотник. Чего бы его не озадачить изготовлением всех этих нужных предметов. Эксплуататор он или нет?!
Зовут кузнеца Галминас. Ну, как зовут? В церковных книгах так записан. Русские же никогда иностранные имена и фамилии не запишут и не произнесут как положено. Обязательно исковеркают, под себя переиначат. Потому, русская часть баронства зовёт кузнеца Гена. Но и жемайтинцы тоже по имени родному кузнеца не зовут, обзывают Угнисос, это огонь по-жемайтски. Полностью Галминас этому прозвищу соответствует. Во-первых, он кузнец, во-вторых, он рыжий, не прямо, как огонь, но рыжий. А ещё правая рука у него прилично обожжена, вся такая корявая в страшных шрамах. Смотреть на неё жутко, словно лапа огненного демона из Преисподней. И имя демону – УГНИСОС! Жуткая жуть.
С размещением заказа на умывальник у Гены Угнисоса сразу не заладилось у Иоганна. Две вещи выяснилось новых для Ивана Фёдоровича. Первая – далеко не все в мире знают русский. Как, впрочем, и немецкий. И вторая. Он сам не знает жемайтский. Спрашивается, какого чёрта, ты тут живёшь, мать твою, да хоть и без матери, общаешься с народом, так выучи язык. Немецкий же выучил, русские ещё, русский матерный опять же. Почти полиглот, так освой ещё и язык, на котором все вокруг общаются. Нет. Так, по самым-самым верхушкам. Есть, пить, дай. Этих слов точно недостаточно, чтобы объяснить такую сложную техническую придумку, как рукомойник. Ну и кузнец гад. Живёт в немецком государстве и у русского барона, возьми оба языка и выучи. Нет, не бельмеса. Только: эссен, тринкен, шиллинг. Менять нужно население.
Кузнец жаром пыхал, вышел раскочегаренный из своей бездны и, хлебнув воды полный ковш, и второй на голову вылив, ткнул пальцев в рожицу синюю Иоганн. Заржал. В прямом смысле, смех дурацкий такой.
– И. Га-га. И. Го-го.
Дальше околесицу на тарабарском понёс. Иван Фёдорович ему рисунок умывальника сунул и стал сверхзадачу ставить на русском. Головой крутит кузнец. Парень перешёл на немецкий, головой трясёт кузнец.
– Твоя мая понимай? Вот так арбайтен. Дарути (делать – литовский).
Головой трясёт и пальцем страшным в листок тычет, говорит чего-то. Вроде лес по-жемайтиски прозвучало. Это кузнец что, лесом его послал?
Иван Фёдорович плюнул и пошёл в католическую церквушку в центре Кеммерна. Святой отец Мартин точно знает местный язык, отец Иоганна барон Теодор всегда его в качестве переводчика привлекал, тоже не боярское это дело язык хлопов учить. Знает он его так себе. Но точно лучше Иоганна.
Эта постройка, насколько Иван Фёдорович разбирался в архитектуре, называется у католиков Ораторий. Небольшая полукруглая церквушка пристроенная одной стороной к жилому дому, в котором и обитал святой отец Мартин. Бытует мнение, что это у русских батюшек семья обязательно есть, с попадьёй, а у них там у католиков полный целебат. Так нет. У низшего белого духовенства и у католиков семьи. Не у всех и не везде, но есть. Отец Мартин был поляк из греко-католиков, и у него имелась жена и четверо детей. У православных к жене священника обращаются матушка, а тут в католическом мире – имость.
Эта самая имость Иоганну и открыла, когда он в дверь оратория постучал.
– Иезус Мария! – увидела полная низенькая женщина с метлой в руке синюю рожу пацана и попыталась его огреть метлой.
– Имость Гонората! Это я, Иоганн! Позовите святого отца! – с большим трудом, но увернулся от летящей в лоб метлы барончик. Метла всё же шоркнула по подбородку, оставив запах чего-то горького. С полынью пол моют? Чтобы всякие блохи не заводились?
– Иезус Мария! Иоганн?! Ты побывал в Аду? Хочешь исповедаться, но ты ведь не католик? Тогда зачем тебе нужен Мартин? – забросала имость его вопросами. Но метлу держала под рукой. Не иначе для второго более точного броска.
– Прямиком из Ада. Позовите отца Мартина, меня за ним послали, – ну, а чего, ей можно метлой баронского сына охаживать, а ему пошутить нельзя.
Хрясь. Метла в этот раз в лоб врезалась, а дверь с треском почти сразу закрылась. Плохо мы воспитываем нашу молодёжь. Не, ну так-то имость Гонората Ивану Фёдоровичу в дочери годилась.
– Святой отец! Это Иоганн! Вы мне нужны! – завопил парень, когда горечь полынную с лица стёр, очень аккуратно не касаясь носа.
Пару минут стояла тишина, а потом священник всё же соизволил выйти. Смотрел осуждающе. Жена успела нажаловаться.
– Та, сын мо… – продолжал жевать святой отец, видимо вопли Видоплясова его прямо из-за стола извлекли.
– Отче, мне помощь ваша нужна. Хочу кузнецу одну штуку заказать. Переводчик нужен. И ещё вы не могли бы учить меня жемайтискому языку? – отец Мартин был на жену похож, или она на него. Два колобка, народ, понимаешь, голодает, а они отожрались. Хотя, насколько Иоганн помнил, в последние годы в баронстве точно никто не голодал. Хорошие лета были, с урожаем пахари.
– Пся крев! Прости, Господи! Иоганн, ты ещё черней и синей, чем был вчера. Языку? Чудны дела твои, Господи! Ты ли это, неужто бес покинул тебя, не вынес твоих проказ. Стыдно ему стало?
Оказалось. Да, думал показалось. Оказывается, любой труд должен быть оплачен. Это без всяких намёков ему преподобный отче «намекнул». На свечи де денег не хватает, да на муку для куличей. Один грош (нем. Groschen, от denarius grossus или «толстый пенни») в неделю. Грош – это всего одна тридцатая немецкой марки. Это за уроки. Не дорого, решил Иван Фёдорович. Получается марка в полгода, даже чуть больше в году пятьдесят две недели. Что такое две марки в год. Отец, уезжая, выдал ему мешочек с двадцатью марками, и походя так выдал, видимо для него не очень большие деньги. А за перевод у кузнеца и, вообще, за общение с сим типом, отец Мартин потребовал пять – шесть пфеннигов. М? Это уже высшая математика. В гроше двенадцать пфеннигов. А в шиллинге? Запутали. Запутал их преподобие.
Кузнец Угнисос – Гена сидел, привалившись к стене кузнецы, и попивал молоко из большого, литра на два кувшина. И этот был из белой глины, не коричневым был – серым. Иван Фёдорович ещё одну зарубку сделал, нужно узнать, где тут залежи белой глины.
– Он говорит, что железку и ответную часть сделает, а вот само ведро нужно делать деревянным, – пояснил священник после бурного обсуждения с маханием рук и регулярным крестным знаменьем. Ну и всё это на повышенных тонах. И чего, спрашивается кричали, если всё так просто.