Андрей Шляхов – Черный крест. 13 страшных медицинских историй (страница 8)

«Я – сука! Подлая, бесчувственная сука!» – думала Верочка в такие моменты и чуть ли не до крови закусывала губу. Невыносимо ей было смотреть на Георгия Владимировича в роли котенка, щенка или еще кого. Разнообразием исполнения Георгий Владимирович не баловал – сучил руками, подминая под себя шелковую простыню, но какой радостью светились его глаза, сколько счастья в них было!

Когда муж, наигравшись, уходил к себе, Верочкины мысли меняли направление. Достигнув дна колодца, она отталкивалась ногами и устремлялась вверх.

«Я же не делаю ничего плохого, – убеждала себя она. – Этот все равно ничего не понимает и не поймет, какая ему разница. Ну – слышит он звуки, ну – дернет ручкой или ножкой…» Конечно же, Верочка понимала, что по отношению к своему собственному ребенку она поступает не совсем хорошо, но искренне верила в то, что сможет искупить этот грех, полюбив всей душой чужого малыша. «Зато я сделаю счастливым мальчика из бедной семьи», – думала Верочка. Бедная семья рисовалась ей чем-то вроде ее собственной: маленький провинциальный город, грязная квартира с обшарпанными и закоптившимися от табака стенами, вечно пьяные родители и беспросветная тоска. Тоска, тоска, тоска, тоска, тоска… И вот благодаря ей мальчик избегнет такой страшной судьбы. Она даст ему все, что будет в ее силах, она больше никого не станет рожать, чтобы не пришлось делить свое внимание между ним, Данилкой, и кем-то еще. О, она станет образцовой матерью, такой, какой свет еще не видывал! Только бы все получилось, только бы все удалось, только бы Гоша ничего не заподозрил!

Да и Гоше она делает великое благо, уберегая его от огромного разочарования, которое (тьфу-тьфу-тьфу!) может очень плохо закончиться. Мужчины – они ведь такие слабые и ранимые, несмотря на всю свою кажущуюся силу… Их надо беречь и беречь!

Засыпала Верочка умиротворенной и даже немного годясь собой. Вот какая она – взвалила на себя груз неимоверной тяжести и несет его, не жалуясь и не ропща. Несет и будет нести, может, именно в этом и заключается смысл ее жизни. Недаром же говорят: «Кого Бог любит, того и испытывает». Значит – ее Он любит. Это хорошо, это значит, что все у нее получится.

В один из вечеров Георгий Владимирович попросил Верочку познакомить ее с чудо-врачом Татьяной Яковлевной.

– Хочется на нее посмотреть, – честно признался он. – Хочу понять, чем это она тебя так взяла.

– Пожалуйста, – согласилась Верочка и потянулась к лежащему на тумбочке мобильнику.

Сообщила Татьяне Яковлевне, что муж жаждет знакомства, и спросила, когда можно будет им встретиться.

– Да пусть прямо завтра и приезжает ко мне на работу, – разрешила Татьяна Яковлевна. – Заодно и покажу ему, в каких условиях вы будете лежать. Передайте ему трубку, пожалуйста…

Из роддома Георгий Владимирович приехал задумчивый и тихий. То ли знакомство так впечатлило, то ли родильным домам свойственно производить на мужчин подобное действие.

– Ну как? – осторожно спросила Верочка.

– Роддом так себе, но Татьяна твоя чисто бриллиант в навозной куче, – ответил муж.

Верочка поняла, что возражений по поводу ее госпитализации не будет.

– Только вот коммерческие палаты там блоком, – добавил Георгий Владимирович.

– И что с того?

– На две палаты – один санузел. Не очень то… Давай я тебе весь блок оплачу!

– Гоша, ты так меня балуешь! – Верочка протянула к мужу руки, изображая порыв души. На большее она с ее животом была уже неспособна.

– Кого же мне еще баловать? – умилился муж. – Ты у меня одна.

Тут он немного слукавил. Верочка точно знала о трех своих «заместительницах», но скорее всего были и другие. Ну и пусть. Те – увлечения, а она – законная жена, мать их общего ребенка. Ее позиции прочны и незыблемы. Стоит ли расстраиваться по пустякам? Конечно же нет!

Поцеловав Верочку в щечку (ну прямо как пятиклассник), Георгий Владимирович ушел. Верочка выждала немного – вдруг он вспомнит что-нибудь и вернется, и позвонила Татьяне Яковлевне.

– Вы – волшебница! – восхищенно и сбивчиво заговорила она услышав знакомое «Да-а?». – Что вы сделали с моим… что так понравились моему мужу? Он просто очарован вами!

– Но вы, Вера Денисовна, я надеюсь, не ревнуете? – рассмеялась Татьяна Яковлевна.

– Нет, ну что вы! – Вначале Верочка приняла ее слова всерьез и лишь спустя несколько секунд поняла, что это была шутка. – Как вам это удалось?

– Врач должен уметь находить общий язык не только с пациентами, но и с их родственниками. Это азы нашей профессии…

Выкупить весь блок Георгию Владимировичу не удалось – на момент Верочкиной госпитализации пустых блоков не было. Верочка по этому поводу не переживала – ее мысли были заняты другим.

Первую ночь в палате она не сомкнула глаз. Вначале хотела убежать отсюда, убежать прямо так – в ночнушке, халате и в тапочках. Потом, конечно, поплакала в подушку, чтобы не поднимать шума. Когда подушка намокла так, что хоть отжимай, начала мысленно разговаривать со своим ребенком, объясняя ему, что никак не может поступить иначе и что если бы не эта «комбинация», то ей бы пришлось сделать аборт и он бы, несчастный малютка, вообще бы не увидел белого света. А так хоть увидит… Эх, велика ли радость?

Утром набежали врачи – Татьяна Яковлевна, палатный врач Инесса Казимировна, хмурый анестезиолог по фамилии Куцелай, какой-то доцент… Все задавали вопросы, осторожно щупали живот и груди и поминали кесарево сечение. В пятом часу Татьяна Яковлевна забежала попрощаться.

– Освоились уже? – улыбнулась она.

– Освоилась, – подтвердила Верочка.

– Больше плакать не будете?

– А что – разве было слышно?

– Подушка вон до сих пор влажная. Я сейчас скажу, чтобы ее поменяли.

– Спасибо, Татьяна Яковлевна. Вы – моя добрая фея. А когда будет операция?

– Ну уж точно не завтра, – подумав немного, ответила Татьяна Яковлевна. – Да, завтра никак не получится. А вот послезавтра – возможно, очень даже возможно.

На том и расстались.

Назавтра Татьяна Яковлевна появилась у Верочки около полудня.

– Готовьтесь, – с порога сообщила она. – Завтра будем оперировать. Пока вы будете в оперблоке, ваши вещи перевезут в послеродовое отделение.

– А разве…

– Там у вас будет такая же отдельная палата, только уже с пеленальным столиком. Недельку пролежите, привыкнете к своему новому статусу, привыкнете к ребенку и поедете домой! С малюткой на руках.

С первого взгляда ребенок, привезенный медсестрой в маленькой каталке, Верочке не понравился. Она ожидала увидеть румяного бутуза, похожего на тех, которые рекламируют памперсы, а ей принесли какого-то головастика со сморщенным личиком.

– А это мой ребенок? – осторожно поинтересовалась Верочка.

– Он самый. – Медсестра положила ребенка на столик, высвободила из пеленки крошечную ручку и, сверившись с клеенчатой биркой, висевшей на ней, подтвердила: – Никакой ошибки.

– Какой-то он такой… – упрямилась Верочка.

– Новорожденные – они все такие, – грубовато ответила медсестра. – Не верите – можете на соседских посмотреть.

– Верю, верю, – поспешила ответить Верочка.

Медсестра распеленала ребенка полностью, чтобы продемонстрировать его матери во всей красе, затем запеленала и посоветовала:

– Вы сядьте сначала, а потом я вам его на руки дам, чтобы не уронили с непривычки. Сидеть-то как – больно, небось?

– Больно, – ответила Верочка, – но терпимо.

Она осторожно, бочком присела на край кровати и попросила:

– Только вы, пожалуйста, на всякий случай стойте рядом…

Ко дню выписки Верочка уже успела забыть все плохое, словно его никогда и не было. Она уже почти искренне верила в то, что этот ребенок – ее ребенок, ее Данилка, тот самый, который так бурно реагировал на отцовское мяуканье. Верочка нашла, что хоть сын внешне больше пошел в отца, но выражение лица у него ее, мамино. А когда Данилку прикладывали к груди, то он сопел и чмокал губами в точности так же, как спящий Георгий Владимирович.

Сам же Георгий Владимирович утверждал, что спящий Данька (Верочкино «Данилка» ему категорически не нравилось) – ну прямо копия спящей Верочки.

– Вы оба спите так сосредоточенно, как будто работу работаете, – повторял он.

– Выписали сегодня нашу Веру, – доложила сестре Татьяна Яковлевна. – Все нормально. В субботу заеду к тебе на обед.

– Я сварю грибной суп и нажарю котлет, – пообещала Анна Яковлевна.

– А на гарнир – тушеную брюссельскую капусту! – потребовала сестра.

Она распоряжалась по праву старшей, родившейся десятью минутами раньше.

– Непременно, – заверила Анна Яковлевна и дала отбой.

По телефону много не скажешь, но все было ясно и так, без слов. В субботу сестра привезет ксерокопии истории Вериных родов, истории родов «донора» и еще кое-каких документов, могущих впоследствии оказаться полезными.

Они лягут в личную Верину папку – пластиковый конверт, в котором уже лежат ксерокопия Вериной карты из медицинского центра, оригиналы настоящих скрининговых тестов и первая, соответствующая реальному положению вещей, запись консультации генетика. Вера Денисовна очень перспективная клиентка, ее можно будет «доить» до бесконечности.

Анна Яковлевна покосилась на антресоль, где в двух картонных коробках из-под телевизоров хранился их общий архив – гарантия обеспеченной старости, и самодовольно улыбнулась.

История третья

Отдай даром!