Андрей Шестаков – Операция «Вариант» (Как закрывается «Ящик Пандоры») Продолжение (страница 27)

— Ну выкладывай майор, — улыбаясь предложил Рязанцев, — в чем печаль твоя по нашему краю?

— А печаль, подполковник великая, — подхватил Тоболин, — вороги проклятые…

— Так нет теперь врагов у государств наших свободных и независимых…

— Хотелось бы продолжить, но грустная сказка получится, поэтому перехожу к главному. Как ты знаешь РФ очень неторопливо и полюбовно расходится с РК. Проходит демаркация границы, делится совместно нажитое имущество и подписываются различные протокола о дальнейшей дружбе. В частности, на основе совместных договоренностей в РФ вывозится документация с ядерного полигона. Однако большому другу нашей свободы и независимости — США, некомфортно оттого, что раздел происходит без битья посуды, поэтому они, то настаивают на быстрейшем уничтожении пусковых шахт для баллистических ядерных ракет, то на ряде других спорных моментов.

В настоящее время нашей разведкой получены данные, что американцы подготовили тайный проект «Хризолит» по вывозу более полутонны оружейного урана из Казахстана. Российские власти на эту информацию никак не реагируют. Все бы ничего, но осуществлять данное предприятие будут военизированные образования США, включая морпехов и специалистов военной разведки. И есть подозрение, что под прикрытием этого проекта Разведывательное управление министерства обороны (РУМО) может провести операцию по захвату документации, содержащей важнейшую государственную тайну.

— Ну и при чем здесь ты? — пользуясь возникшей паузой спросил Рязанцев.

— Дело в том, что наша военная контрразведка не может найти документацию по испытаниям гипероружия. Предупреждаю не спрашивай, что это такое, сам толком не знаю и тебе не советую. На ядерном полигоне существовала маленькая лаборатория, которая занималась этим направлением, но, когда ее передислоцировали в РФ, оказалось, что аппаратура и оборудование в наличии, а совсекретная документация исчезла. Ученые, работавшие над созданием гипероружия, рассказали, что руководитель проекта «Гипер» заблаговременно вывез всю документацию в радиологический диспансер в Семипалатинске.

— Я знаю, где он находится, — включился Макс.

— Проблема в том, что военная контрразведка, которая курировала этот секретный диспансер действительно обнаружила там ящики с документацией по проекту «Гипер», но трех ящиков, в которых находились материалы по самым последним разработкам, на месте не оказалось.

Военные контрразведчики начали поиски руководителя проекта «Гипер» и быстро обнаружили его тело в семипалатинском морге. Оказывается, через несколько дней после сдачи документов в диспансер профессор (назовем его так) вернулся и забрал эти три ящика якобы для немедленной переправки в РФ. Однако, в машину на которой он двигался по трассе Семипалатинск — Рубцовск, в пяти километрах от казахстанского теперь города на огромной скорости въехала многотонная фура. Сам профессор с водителем и сопровождающим груз, представителем министерства обороны РФ погибли на месте, а документы исчезли.

— А что с водителем фуры?

— Он с многочисленными переломами попал в семипалатинскую больницу и там на следующий после аварии день скончался от передозировки наркотиками…

— Кто ему в больнице колол…

— Местная милиция закрыла это дело, — мрачно перебил Тоболин. — Военные контрразведчики пытались заполучить материалы по нему, но казахстанские братья отчего-то заартачились.

— Я не слышал об этом происшествии, видимо оно прошло по чисто уголовным учетам. Но повторяю вопрос — причем здесь ты?

— Сейчас военная контрразведка полностью уходит из РК и дело по розыску документации по проекту «Гипер» передали моему управлению. Под предлогом того, что нам легче договориться с КНБ. По официальным каналам мы работаем с казахстанскими коллегами, но мы не можем сообщить, что ищем документы, содержащие особо важную государственную тайну, а гибель профессора в ДТП — это слабая мотивация для наших партнеров. Вот поэтому я прилетел за помощью к тебе. Потому что если ты не разыщешь что-то в Семипалатинске, то этого не найдет никто и никогда.

— А причем здесь американский проект «Хризолит»? — не понял Рязанцев.

— Повторяю, сам проект вроде как ни при чем, но люди, которые его будут осуществлять…

— То есть ты хочешь сказать, что за пропажей совсекретных документов по «Гиперу» могут стоять американские спецслужбы? — догадался Макс.

— Это предположение нашего учителя — полковника Соболева, — поделился Тоболин.

— И ты не сказал, что он работает у тебя?

— Я его еле уговорил к нам внештатником оформиться…

После небольшой перепалки друзья вернулись к делам.

— И когда ты раскроешь все детали по профессору, его помощникам и параметрам пропавшей документации? — поинтересовался Рязанцев.

— Пока я уполномочен только на получение твоего согласия на оказание нам помощи в этом сложном деле. Ты подумай, а завтра утром дашь окончательный ответ.

— Я готов…

— Нет, Макс, так не пойдет, — решительно пресек Олег. — Возможно, ты не понял… Ты очень многим рискуешь, ввязавшись в эту опасную авантюру. Работать безо всякого прикрытия, без разрешения твоего непосредственного начальства….

— А то мы с тобой так не работали? — возмутился Рязанцев. — Если тебе нужна моя помощь…

— Давай закроем эту тему до завтрашнего утра, — попросил Тоболин.

— Хорошо, но с одним условием… — не сразу согласился Макс. — Давно хотел узнать, чем закончилось тогда, в 1988-м, дело с американским «кротом»? Наш учитель, полковник Соболев, сумел до конца выяснить, кто в контрразведке КГБ работал на ЦРУ? До меня доходили отзвуки в виде комиссии, которая приезжала из центральной контрразведки и перетрясла все наше Семипалатинское управление, но подробности, мне молодому оперу, в то время сам понимаешь, узнать было невозможно.

— Это долгая история, — нехотя заметил Тоболин.

— Ты пойми мною движет не праздное любопытство. Быть участником легендарной операции «Вариант» и не знать, чем она закончилась — это…

— Все материалы по «кроту» ЦРУ в нашей контрразведке, да и по самой операции «Вариант» времен САИ, до сих пор носят гриф «совершенно секретно» …

— Уже нет той страны, которая все это секретила. Да и потом, наш с тобой учитель, полковник Соболев…

— Хорошо, я расскажу, — согласился Олег. — Правда сам я не был причастен к истории с разоблачением, узнал все со слов наших учителей, полковника Соболева и подполковника Степного, когда мы провожали Юрия Александровича на пенсию. Только учителями их называть, это как-то по школьному, лучше я буду величать их Мастерами, так на Руси издревле наставников называли.

— Ну, у нас в независимом Казахстане почитателей древней Руси не так много… — попытался съёрничать Макс, но среагировав на негативную реакцию друга, продолжать не стал.

— Как ты правильно понимаешь, — после некоторой паузы начал рассказ Тоболин, — полковник Соболев, когда его незаконно «попросили» уйти на пенсию, не сдался. Он решил до конца проверить свою главную гипотезу по операции «Вариант» о том, что в контрразведывательном главке КГБ СССР действует «крот» американской разведки, который активно помогал ЦРУ во время САИ.

Тщательно проанализировав проведенную американцами операцию, Соболев пришел к выводу, что она феноменально проста и эффективна, но осуществить ее без помощи «крота» было невозможно.

Вот посмотри, — Тоболин взял салфетку и достав из кармана пиджака ручку начал чертить, — Схема операции ЦРУ. Готовят Милнера, обеспечивая ему высокое положение в иерархии делегации и дипломатическое прикрытие. Задание для такого матерого шпиона легче не придумаешь — оторваться от наружного наблюдения и максимально быстро вернуться в гостиницу, где задокументировать нарушение договоренностей по САИ нашими контрразведчиками. Все. Но главное сделал «крот».

Во-первых, только «крот» мог вбросить в КГБ информацию о том, что у установленного разведчика ЦРУ в кейсе находятся секретные инструкции для американского агента, работающего в семипалатинском регионе.

Но Соболев пришел к этому заключению не сразу. Естественно, он не мог достоверно проверить, откуда взялась эта информация, так как не имел возможности обратиться к материалам контрразведки. Первоначально он предположил, что данные о секретных инструкциях в кейсе Милнера могли быть добыты нашей разведкой. Однако такую, абсолютно конфиденциальную информацию из недр ЦРУ, в тот момент получить было просто невозможно, так как на период проведения САИ ЦК КПСС категорически запретил КГБ использовать агентурную разведку в США на этом направлении. Других источников у контрразведки быть не могло. Получалось, что в действительности такой информации в нашей контрразведке просто не было и ее кто-то придумал, чтобы обосновать досмотр номера Милнера.

Во-вторых, только «крот», прикрываясь данной дезинформацией, мог отдать приказ нашим контрразведчикам провести досмотр номера установленного сотрудника ЦРУ. Ведь, как оправдывался на координационном совете начальник ВГУ (контрразведка), первоначально подобное мероприятие в отношении Милнера не планировалось, но полученные разведданные о содержимом его кейса и удачно сложившиеся обстоятельства спровоцировали проведение данной операции.

В-третьих, только по прямому приказу «крота» контрразведчики так долго находились в номере Милнера. При разборе полетов исполнители утверждали, что после тщательного досмотра, в кейсе установленного американского разведчика они ничего существенного не нашли. Но когда они доложили об этом в штаб, полковник Уткин сказал, что этого не может быть. Заявил, что у контрразведки имеются достоверные данные о том, что у Милнера в кейсе находятся секретные инструкции для американского агента, работающего в семипалатинском регионе, и дал указание еще раз тщательнейшим образом проверить весь номер. Согласно анализу Соболева получалось, что именно эта задержка в номере Милнера являлась главной причиной провала нашей контрразведки. Неожиданно вернувшийся с полигона американский разведчик документально зафиксировал грубое нарушение советской стороной договоренностей по САИ.