Андрей Шерстюк – Код Адама (страница 1)
Андрей Шерстюк
Код Адама
Рай – это не место. Это версия событий, одобренная цензурой
Пролог. Курэ
Воздух в зале «Акрополя Памяти» всегда имел одну и ту же температуру, влажность и, Ульбек был почти уверен, вкус. Слабый привкус озона и стерильной пыли, которую не могли победить даже наноассыемблеры, вечно трудившиеся в вентиляционных шахтах. Он провел здесь больше половины своей жизни, и этот вкус стал для него вкусом самой Истории – очищенной, каталогизированной и разложенной по идеальным цифровым полочкам.
Снаружи, за гигантским куполом из умного стекла, раскинулся Эдем. Город-сад, город-мечта. Аэрокары бесшумно скользили по небу, оставляя за собой лишь легкие радужные завихрения. Пешеходы в одеждах, словно сошедших с полотен Альма-Тадемы и эскизов Вёрткина, неспешно прогуливались по мраморным набережным. Из парка доносились торжественные аккорды – видимо, шел прямой эфир симфонического оркестра. Рейтинг у таких трансляций был стабильно высок. Бетховен и Шостакович вытеснили поп-идолов еще лет двадцать назад. Практичность умерла. Давно и бесповоротно. Ее похоронили под барабанную дробь в стиле неоклассицизма и засыпали могилу лепестками генномодифицированных роз.
Ульбек провел рукой по стерильному интерфейсу своего терминала. Сегодняшняя задача была достойна легкой иронии. Оцифровка и «адаптация» полного собрания сочинений философов-постмодернистов конца XX – начала XXI веков. Тексты, полные намеренной усложненности, игры в разрушение смыслов и прочего интеллектуального зуда.
«И все это великое наследие – чтобы в итоге прийти к этому», – беззлобно подумал Ульбек, бросив взгляд на огромный голографический экран в центре зала.
Там шла прямая трансляция «Агоры» – главного философского ток-шоу планетарного масштаба. Двое риторов, облаченных в струящиеся одеяния, напоминавшие то ли тоги, то ли кимоно, вели спор о природе человеческого сознания. Их движения были отточены и пластичны, голоса – глубоки и убедительны, подкреплены легким нейровоздействием, настраивающим зрителя на волну доверия.
– …и потому, – вещал седой ритор с профилем римского императора, – мы приходим к неоспоримому выводу: Антропный Принцип Красоты есть фундамент бытия! Вселенная стремится к осознанию собственного изящества, и человек – ее лучший инструмент! Венец! Зеркало!
Его оппонентка, женщина с лицом, хранящим вечную прохладу мрамора, позволила себе улыбнуться. Улыбка была идеальным инструментом, демонстрирующим снисхождение к чужим заблуждениям.
– Коллега, ваша гипотеза очаровательна в своей простоте, – ее голос был похож на шелест шелка. – Но не кажется ли вам, что вы путаете причину и следствие? Человек не «инструмент». Он и есть сам акт творения, непрерывный и самодостаточный. Искать причину вовне – значит умалять его величие.
Публика в студии замерла, ловя каждое слово. Это было красиво. Чертовски красиво. Как балет. И так же далеко от крови, пота и настоящих сомнений, которые терзали тех самых постмодернистов, чьи тексты Ульбек сейчас обрабатывал.
Он отключил звук. В тишине зала стало слышно мелодичное жужжание серверов – настоящий гимн новой эпохи. Ульбек потянулся к чашке с чаем, который уже успел остыть до идеальной, заданной параметрами температуры. Он сделал глоток. Правильный вкус. Правильный мир.
Его пальцы привычным жестом запустили алгоритм верификации очередного оцифрованного тома. На экране поплыли строки кода, перемежающиеся сканами пожелтевших страниц. И тут… его взгляд зацепился за аномалию. Незначительную. Почти призрачную.
Среди ровного, предсказуемого потока данных мелькнула статистическая погрешность. Несовпадение контрольных сумм в одном из файлов старого, досистемного военного архива. Не ошибка даже. Так, мушка на идеально отглаженной белой рубашке.
Любой другой архивариус пропустил бы это мимо внимания. Алгоритм сам бы все исправил и забыл.
Но Ульбек принадлежал старой школе. И его, как он сам с легкой иронией признавался, иногда до смерти тошнило от всей этой прекрасной правильности.
Он отложил чашку. Его пальцы, сухие и точные, замерли над клавиатурой.
«Любопытно», – подумал он. И это простое, почти детское чувство любопытства показалось ему в этой стерильной тишине самым громким звуком на свете.
Он даже не подозревал, что только что услышал тиканье часов, отмеряющих последние секунды спокойствия всего человечества.
Глава 1. Аномалия в Зеркале
Аномалия, как заноза, сидела в сознании Ульбека весь оставшийся день. Он завершил работу с постмодернистами, отправил файлы на глубокую верификацию и даже прослушал краткий отчет ИИ-куратора о возросших показателях общественной удовлетворенности после сегодняшнего эфира «Агоры». Все было идеально. Слишком идеально.
Его личный «Хранитель» – персональный ИИ-ассистент, чей голос был подобен бархату, а забота – легкому, ненавязчивому гипнозу, – мягко напомнил о режиме.
«Ульбек, ваш биоритмический профиль указывает на легкое когнитивное перевозбуждение. Рекомендован сеанс релаксации: симфония № 7 Сибелиуса и ароматерапия с нотами сандала и холодного янтаря. Ваш аэрокар уже ждет».
«Отложи, – мысленно отдал команду Ульбек, отключая встроенный датчик настроения. – Завершаю работу».
В голосе «Хранителя» появилась едва уловимая примесь вежливого удивления. «Как пожелаете. Однако напоминаю, что нарушение режима снижает общий индекс эффективности на 0.3%».
«Приму к сведению», – сухо парировал Ульбек, вновь погружаясь в изучение злополучного архива.
Файл был маркирован как «Логистика, сектор 74-Г, 2092-2095». Скучнейшие данные о поставках провианта и запчастей для автоматических станций слежения за погодой. Эпоха Разлома, последние годы перед окончательной победой над хаосом. Материал был оцифрован десятилетия назад, прошел все стадии цензуры и лег на виртуальную полку, чтобы никогда больше никому не понадобиться.
Но контрольная сумма не сходилась. На ничтожную долю процента. Как будто один байт из миллионов был другим.
Ульбек запустил глубокий анализ, отложив предупреждения системы о «нерациональном использовании вычислительных ресурсов». Час спустя он нашел его. Спрятанный в массиве данных о закупках титановых болтов… один-единственный файл с невероятно сложной сигнатурой шифрования. Непохожей ни на одну из известных ему систем. Он выглядел как идеально отполированное черное зеркало, вмонтированное в грубую бетонную стену.
Любопытство переросло в одержимость.
Он пытался применить стандартные дешифраторы, алгоритмы взлома – все разбивалось о немыслимую сложность кода. Это выглядело красиво. Жуткой, инопланетной красотой.
«Хранитель» снова проявил инициативу. «Ульбек, ваши витальные показатели вызывают тревогу. Учащенный пульс, выброс кортизола. Это противоречит курсу на гармонизацию. Настоятельно рекомендую…»
«Молчать», – мысленно бросил Ульбек, впервые за долгие годы применяя команду тотального отключения. Бархатный голос умолк, и наступила тишина, непривычная и тревожная.
Он был не хакером. Он был архивариусом. Но у него был доступ к «Акрополю». К его сердцу – квазару вычислительной мощи, обычно направленной на симуляции новых форм искусства или расчеты идеальных социальных моделей.
Это было грубейшим нарушением. Безумием. Но идеальный порядок его мира уже дал трещину.
«Всего один раз», – подумал он, и его пальцы, уже почти не дрожа, выдали команду на перенаправление ресурсов.
Машина работала несколько часов. Ульбек не двигался, наблюдая, как вычислительные ядра, предназначенные для моделирования шедевров, сжигали гигаватты энергии, чтобы разгрызть этот орешек. Он чувствовал себя алхимиком, тайком проводящим запретный опыт в подвалах собора.
И вот оно. Тихий щелчок. Не звуковой, а ощущаемый всем существом.
Шифр пал.
Файл открылся. Это не был текст, не голограмма, не видео. Это был поток чистых данных, структурированных с такой изощренной элегантностью, что по сравнению с ним даже самые сложные человеческие геномные карты казались детскими каракулями.
Он видел двойную спираль. Узнаваемую, родную. Но испещренную странными, небиологическими метками-аннотациями. Они, мерцали, как звезды на старом видео. Его взгляд, натренированный годами работы с информацией, выхватил знакомые участки, отвечающие за базовые инстинкты, старение, нейронные связи.
И везде – эти метки. Как комментарии программиста в коде.
И затем он увидел их. Символы, от которых кровь застыла в жилах. Они были выведены не поверх данных, а вплетены в саму их структуру, как водяные знаки творения.
ПРОЕКТ: TERRА
ТАКСОН: HOMO SAPIENS INITIATUS
СТАТУС: АКТИВЕН // ОЖИДАНИЕ СИГНУМ
АРХИТЕКТОРЫ
И ниже, в углу, словно тихая подпись гончара на донышке вазы, – сложная, геометричная пиктограмма, означавшая не имя и не титул, а нечто невыразимо большее. Сущность. Принцип.
Ульбек откинулся на спинку кресла. В ушах стоял звон. Идеально откалиброванный воздух вдруг показался ему удушающим.
Он смотрел на экран и видел не данные. Он видел зеркало. И в нем отражалось не его лицо, а нечто иное. Нечто созданное. Запрограммированное.
Вся его жизнь, вся история, весь прекрасный выстраданный человечеством Мир, философские баттлы за право называться венцом творения – все это превратилось в жалкий, напыщенный фарс.
Он не произнес ни слова. Он просто сидел, пытаясь перевести дыхание, впервые в жизни по-настоящему осознав, что значит быть абсолютно, до самой глубины костей, одиноким.