Андрей Шерстюк – Идеологический заповедник или Сомов на Бали (страница 2)
«Товарищ Сомов! Проходите, проходите! Не стесняйтесь!» Голос был неожиданно громким, бархатистым, с легкой хрипотцой, как у актера, играющего «своего парня». Он жестом указал на низкий стул. Сомов сел, чувствуя себя гномом перед троном. Глумов обогнул стол и устроился в своем кресле-троне. Сложил руки на столе. Руки были короткопалые, пухлые, но сильные.
«Ну что, Алексей Борисович? – начал Глумов, все так же улыбаясь. – Знакомы с нашим скромным учреждением? «Институт Культурных Исследований»… Звучит, да? Как филиал Пушкинского Дома. Ха!» Он хрипло рассмеялся, но глаза оставались холодными и наблюдательными. «На самом деле, мы занимаемся… ну, скажем так, прикладным культуроведением. На переднем крае идеологической борьбы, товарищ Сомов! На острие!»
Сомов промолчал. Что тут скажешь? «На острие» пахло казенным клеем и страхом.
Глумов наклонился вперед, понизив голос, хотя в кабинете кроме них никого не было. «Видите ли, Алексей Борисович, мир… он сложный. Есть мы. Есть Они. Недружественные. Сильные. Хитрые. Опирающиеся на свои… гм… «ценности». – Он произнес слово «ценности» так, будто это было ругательство. – «Их сила – в их экономике? Отчасти. Но истинная их сила…» Глумов постучал пухлым пальцем себе по лбу. «…Здесь! В сознании масс! В их вере в свой образ жизни, в свои мифы!»
Сомов кивнул. Мысленно представил очередь за колбасой как доказательство силы наших мифов.
«И вот, товарищ Сомов, – голос Глумова стал почти шепотом, заговорщицким, – мы нашли способ бить Их в самое сердце. Не ракетами! Не шпионами! А… культурой!»
Сомов поднял бровь. «Культурой, товарищ полковник?»
«Именно! – Глумов оживился. – Вирусами! Идейными вирусами! Представьте: мы запускаем в их информационное поле… ну, скажем, художественное течение. Красивое, модное, заразное! Но несущее в себе скрытый код… код упадка, депрессии, ненависти к своей же экономической системе! Или – мем. Простой, смешной мем, который подрывает веру в их институты! Или песню… хит, который поет вся молодежь, а в нем – подсознательный призыв к бездействию, к отказу от труда!» Глаза Глумова горели фанатичным блеском. «Массы заражаются! Сознание меняется! Экономика… – он сделал выразительную паузу, развел руками, – …рушится! Как карточный домик!»
Сомов попытался представить полковника ГРУ, обсуждающего мемы. Не получилось. Абсурд достиг космических масштабов. «И… вы можете этим управлять?» – спросил он с искренним, почти детским любопытством.
«Абсолютно! – Глумов хлопнул ладонью по столу. – У нас есть методики! Алгоритмы прогнозирования «заразности»! Мы научились кодировать разрушение в красоту! Это новое оружие, товарищ Сомов! Тихое, невидимое, неотразимое! И нам нужен… главный инженер душ. Главный креативщик! Гений, который придумывает эти вирусы!»
Сомов почувствовал, как в его груди что-то похолодело. «И вы считаете, что я…?»
«Мы знаем! – перебил Глумов. – Мы читали ваши… тексты. Лежащие в столе. Очень… своеобразные. Очень… разъедающие. Ироничные. Пессимистичные. Идеальный материал для вируса деструкции! Вы, Алексей Борисович, – природный носитель идейного яда! Непризнанный гений подрывного искусства!»
«Товарищ полковник, это просто… рассказы…» – начал было Сомов.
«Не скромничайте! – Глумов махнул рукой. – Мы оценили ваш потенциал. И предлагаем вам возглавить креативную группу в нашем сверхсекретном отделе «КультВирус». Оклад – триста рублей в месяц. Плюс паек высшей категории. Плюс отдельная квартира. Плюс доступ к спецбиблиотекам и… зарубежным изданиям. Для изучения врага, разумеется».
Триста рублей. Квартира. Паек. Книги. Цифры и слова кружились в голове Сомова, смешиваясь с абсурдом «идейных вирусов». Это был шанс вырваться из нищеты, из коммуналки, из вечного страха перед тунеядством. Но ценой… Ценой стать орудием в руках этих безумцев, которые собирались рушить чужие жизни своими идиотскими «мемами»? Заражать мир своим цинизмом по заказу?
Отказ? Он посмотрел в холодные, оценивающие глаза Глумова. Отказ – это не просто «нет». Это диагноз. «Шизофрения». «Социально опасен». Психушка. Или хуже. Его тексты, лежащие в столе, были уже готовым обвинительным заключением в «клевете на действительность» и «буржуазном уклоне».
Страх – холодный, липкий – сковал его. Но вместе со страхом пришло что-то другое. Острая, почти пьяная волна азарта. Авантюра. Грандиозная, безумная авантюра. Они хотят спектакль? Хотят вирусов? Он даст им вирусов! Самых невероятных, самых абсурдных, самых неосуществимых! Он будет притворяться гением подрывного искусства, а сам… а сам будет писать. Просто писать. А они пусть верят, что это «оружие». Он выживет. Он получит деньги. Квартиру. Книги. А эти идиоты… пусть играют в свои солдатики.
«Товарищ полковник, – голос Сомова звучал удивительно ровно, – вы… меня ошеломили. Это огромная ответственность. И честь, конечно». Он сделал паузу, глядя прямо в бегающие камешки глаз Глумова. «Я… согласен. Если Родина считает, что мой скромный талант может быть ей полезен в такой… нетривиальной форме».
Улыбка Глумова стала еще шире, почти до ушей. Он встал, протянул руку через стол. «Вот это по-нашему, Алексей Борисович! Добро пожаловать в «КультВирус»! Завтра в десять. Тот же молодой человек встретит вас у проходной. Инструктаж, оформление. Не опаздывайте!»
Рука Глумова была теплой, влажной, крепкой. Рука системы, которая только что купила его, Сомова, за триста рублей, паек и обещание квартиры. Купила, чтобы он придумывал, как разрушать мир словами.
Сомов вышел на Литейный. Холодный ветер ударил в лицо. Он достал пачку «Беломора», дрожащими руками прикурил. Глубоко затянулся. Горький дым смешался со вкусом цикория и страха. И с новым, странным привкусом – безумной надежды игрока, поставившего все на кон в абсолютно проигрышной, на первый взгляд, игре.
Ну что ж, – подумал он, глядя на серое небо над серыми домами. – Начинается спектакль. Главное – не забыть свою роль. И не поверить в их бред про вирусы самому.
Он бросил окурок в лужу, где тот погас с тихим шипением, и зашагал прочь от серой скалы на Литейном, 4. Завтра. Начиналась новая жизнь. Или очень сложная имитация старой. Он еще не решил.
Кабинет, выделенный "главному креативщику идеологических диверсий" в недрах Литейного, 4, напоминал скрещенный лаборантский уголок, кабину пилота реактивного самолета и подсобку библиотеки. Один стена была заставлена серыми металлическими шкафами с грифом "СС" (Совершенно Секретно). Другая – завешана схемами, больше похожими на чертежи бредового инженера: "Структура вируса "Социальный Пессимизм"", "Алгоритм распространения мема "Всё Тлен"", графики с кривыми, подписанными "Индекс Идеологической Вязкости Целевой Аудитории". Третья стена представляла собой сплошную магнитную доску, утыканную цветными кнопками и обрывками бумаг с надписями: "Ключевое слово: Безнадега", "Триггер: Запах Плесени", "Канал внедрения: Самиздат -> Рок-музыка -> Мода".
Посреди этого хаоса сидел Алексей Сомов за столом, на котором горой лежали папки с грифом "КВ" (КультВирус), блокноты и… здоровенный прибор, напоминающий осциллограф с прищепками. Молодой техник в белом халате (фамилия, кажется, был Прохоров) только что объяснил ему, что это "Скоростемер Душевных Вибраций" (СДВ-7). "Вы пишете текст, товарищ Сомов, – внушительно говорил техник, – подключаете прищепки к пальцам добровольца из фокус-группы (у нас есть спецбаза!), он читает, а прибор фиксирует резонансные частоты деструктивных импульсов! Мы выводим коэффициент Кр (Коэффициент Разрушения)!"
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.