Андрей Шаваев – Куропаткин. Судьба оболганного генерала (страница 12)
Поэтому в аппарате военной разведки на Куропаткина сделали ставку отнюдь не случайно, хотя в итоге он оказался не единственным русским офицером, оказавшимся в те годы в расположении французской армии. Тогда же, в 1874 году, Главным штабом в Алжир направлен старший адъютант штаба Туркестанского военного округа подполковник Лев Феофилович Костенко, уже считавшийся опытным и успешным разведчиком, специализировавшимся исключительно на среднеазиатском регионе. С прекрасным военным образованием: Полтавский кадетский корпус, Константиновское военное училище и Николаевская Академия генерального штаба, которую он окончил в 1866 году, Костенко в общей сложности девять лет прослужил в Азии, участвовал в работах по военно-статистическому описанию территории Туркестанского военного округа, достойно и результативно выполнил разведывательную дипломатическую миссию в Бухарское ханство, участвовал в боевом Хивинском походе, кроме того, опубликовал восемь научных статей в «Военном сборнике» и две отдельные работы по проблемам расширения границ Российской империи на южном стратегическом направлении.
В июне 1874 года Куропаткин прибыл в Париж.
Военный агент России во Франции Лев Александрович Фредерикс изложил Куропаткину более подробную, чем изучалось в академии, характеристику французской армии и ее колониальных войск, ориентировал об особенностях оперативной обстановки в Алжире, провел детальный и тщательный инструктаж по линии поведения и способах выполнения разведывательного задания, дабы исключить расшифровку перед французской военной контрразведкой с вытекающими последующими неприятными последствиями, дал перспективные наводки на офицеров французской армии для установления личных долговременных контактов и рекомендации по их закреплению.
Из дневников А.Н. Куропаткина:
«В Париже я подготовился к поездке в Алжирию, в чем мне очень помог бывший в то время нашим военным агентом подполковник, барон Фредерикс. Он предоставил в мое распоряжение все находившиеся у него материалы по Алжирии, рекомендовал книги, которые мне надлежало прочесть, и давал мне газеты, в которых помещались дебаты в парламенте по алжирским делам…
В то же время в Париж приехал ненадолго генерал Кауфман. Он принял меня родственно и со своей стороны помог выполнению возложенного не меня поручения. Он наметил те вопросы по отношению к мусульманам Алжирии, которые были общи и для мусульман Туркестана. Кроме того, он дал мне рекомендательное письмо к генерал-губернатору Алжирии генералу Шанзи».
В резидентуре русской военной разведки в Париже Куропаткин под руководством Фредерикса тщательно готовился два с лишним месяца, отрабатывал военную литературу, совершенствовал знание французского языка, репетировал диалоги, намечал тематику разведопросов и приемы сбора и выведывания интересующей информации, учился работать с шифрами.
Оговорка относительно «приехавшего ненадолго в Париж» Кауфмана заслуживает отдельного внимания. Случайно такие совпадения и якобы незапланированные, спонтанные встречи за рубежом бывают крайне редко, тем более что генерал-адъютант и инженер-генерал Константин Петрович Кауфман вот уже как семь лет командовал войсками Туркестанского военного округа и отвечал непосредственно на месте за всю среднеазиатскую политику России в регионе.
При этом Франция никак не являлась сферой его кураторства и компетенции.
Одновременно Кауфман НАСТАВЛЯЛ не только Куропаткина, но и своего подчиненного по штабу Туркестанского военного округа Костенко, также направленного в Алжир.
Что касается письма: дивизионный генерал Антуан Альфред Эжен Шанзи с 1873 года занимал пост генерал-губернатора Алжира, и рекомендательное письмо на его имя, врученное русскому штабс-капитану русским генерал-губернатором, если и вписывалось в логику совместного военного российско-французского сотрудничества, то никак не соответствовало должностной иерархии рекомендуемого офицера и адресата конфиденциального послания.
Понятно, что Куропаткин недоговаривает до конца и не раскрывает полностью в дневнике всех аспектов подготовки к командировке, в том числе и не подлежащих оглашению сведений в такой тонкой и чувствительной теме, как взаимодействие военных разведок государств-союзников. Скорее всего, Кауфман просил своего французского коллегу оказать помощь молодому русскому офицеру в передаче современного опыта ведения военных действий в условиях пустыни, уповая на то, что истинным противником России в Средней Азии были вовсе не эмираты и ханства, а Британская империя, которую французы ненавидели не меньше, чем Пруссию, всеми фибрами души, последовательно, люто и беспощадно.
В начале сентября 1874 года на пароходе из Марселя Куропаткин отбыл в Алжир, через двое суток пути корабль пришвартовался в порту места назначения. Представление французским военным властям прошло успешно – офицера союзной армии радушно принял начальник дивизии, временно исполнявший обязанности отсутствующего генерал-губернатора.
Куропаткин вспоминал:
«Расспросив о цели приезда в Алжирию, он обещал свое полное содействие, прося только заблаговременно уведомить его о том, что я хочу видеть и куда поехать. Позвав затем своего адъютанта, капитана генерального штаба, он представил нас друг другу и поручил ему познакомить меня с офицерским обществом г. Алжира, а также сопутствовать мне при осмотре военных заведений.
Расставаясь, генерал весьма любезно отнесся ко мне, между прочим со следующими словами: “Уже одного того, что вы носите русский мундир, совершенно для нас достаточно, чтобы оказать вам возможно широкое гостеприимствоˮ».
Обещание генерал сдержал. В течение нескольких дней Куропаткин познакомился почти со всеми офицерами алжирского гарнизона, был приглашен представителями различных частей и родов французских войск на завтраки и обеды, свободно получал все запрашиваемые сведения о состоянии воинских подразделений.
В ноябре 1874 года Куропаткин выехал на северо-запад Алжира в город Тлемсен, где располагались полк африканских егерей и пехотный батальон. По прибытии радушно принят в офицерском собрании гарнизона. Ознакомился с бытом военнослужащих, казарменными помещениями для солдат, конюшнями, условиями продовольственного и фуражного довольствия. Подмечал особенности взаимоотношений между различными чинами, обратив внимание на антагонизм между представителями различных «родов оружия»: «Кавалерист смотрит свысока на пехотинца, а инженер или сапер – на них обоих, за что и пользуется антипатией тех и других. Общество артиллеристов наиболее дружно между собой и терпимо к другим родам оружия, но по своей незначительности не может иметь заметного влияния на офицерскую среду».
Будучи потомственным военным интеллигентом, постоянно массировавшим собственную компетенцию, критически отозвался о самостоятельной работе французских коллег над повышением уровня военных знаний:
«При всех виденных мной “офицерских собраниях” имеются библиотеки, которые довольно богаты периодическими изданиями и часто бедны отдельными сочинениями. Обыкновенно выписывается около 20 газет и журналов…
Чтение газет между офицерами развито довольно сильно, причем политическому отделу, сколько я смог заметить, отдается часто предпочтение перед военным. Впрочем, по отзывам самих французских офицеров, они стали в последнее время весьма интересоваться прусской и отчасти нашей армиями… Серьезным чтением в каждом гарнизоне Занимается лишь самое небольшое число офицеров…».
Следующим пунктом пребывания Куропаткина оказался самый южный гарнизон – город Лагуат, расположенный в оазисе на границе пустыни Сахара в 350 километрах от столицы в сторону экватора. Там им были осмотрены два форта, составляющие основу крепостных сооружений, и гарнизон крепости, состоящий из двух пехотных батальонов, двух кавалерийских эскадронов, двух рот африканского батальона. Куропаткин живо интересовался формированием максимально приспособленного к условиям пустыни верблюжьего обоза, вместо практикуемого в русской армии в Туркестане конного обоза.
Помимо осмотра мест расположения подразделений войск Куропаткин много и активно путешествует, знакомясь с жизнью, бытом и обычаями местного населения, рельефом, растительностью, животным миром, порой в день приходится преодолевать до 75 километров верхом. Внимательно изучает способы ориентирования на местности проводниками из туземцев, сверяет полученные данные по карте и компасу, не переставая удивляться навыкам аборигенов безошибочно определять текущее местонахождение и находить нужное направление движения без каких-либо специальных приспособлений и инструментов.
В январе 1875 года Куропаткин вернулся в столицу Алжира, где занялся обработкой и приведением в окончательный порядок записок и путевых заметок.
С 10 февраля по 1 апреля 1875 года он участвует в походе французских войск под началом командующего дивизией генерала Лавердо в Большую Сахару.
Целью мирной экспедиции ставилось исследование обширной территории к югу от крепости Лагуат, составлявшей 300 километров в глубину и 250 километров в ширину и включающей население численностью 55 тысяч человек. Сопутствующими целями похода также являлись упрочение французского влияния в больших оазисах и регулирование налога с пальмовых деревьев для местного населения.