Андрей Шаров – Искатель, 2001 №8 (страница 25)

— Какой-то вы странный, Нил Нилыч!

Худощавое лицо таинственного посетителя приобрело строгое, даже медальное выражение.

— Бедная моя девочка! Заблудшая овечка! — с пафосом воскликнул он. — Ты никак не желаешь понять одну простую истину. Нам всем выпало несчастье жить в лихое время. А это налагает определенные обязанности. Если мы хотим выстоять, сохраниться и выжить, то каждый из нас должен воздвигнуть в своем сердце дозорную башню и денно и нощно, денно и нощно вглядываться с нее в наползающее со всех сторон зло. Ибо зло гнездится даже в самых близких нам людях. Недаром же на Востоке говорят: «Самое темное место — под светильником». Ну, что ты так смотришь на меня, беспечное создание?!

— Не могу вспомнить, где я вас видела? — вырвалось у нее.

Нил Нилыч как бы в глубокой печали закрыл лицо ладонями и некоторое время сидел не шевелясь. Дождь по-прежнему обстреливал своими струями старые стены.

Но вот гость снова сцепил руки в замок. Взгляд его сделался еще суровее, почти ледяным.

— Итак, Клавдия, ты не желаешь внимать разумным доводам, — констатировал он. — Что ж, придется преподать тебе — для твоего же блага — жестокий урок. Надеюсь, он пойдет тебе на пользу и заставит задуматься об истинной мере добра и зла. Но если бы ты знала, как сильно ты меня огорчила! — Он замер на миг, будто прислушиваясь к чему-то, затем выставил перед собой четыре растопыренных целых пальца правой руки. — Да, Клава, тут самая простая арифметика. В настоящий момент нас под крышей этого заведения четверо. В себе ты, естественно, уверена безоговорочно. Геннадия и Володю тоже отбрасываешь с легким сердцем, — говоря так, он поочередно загибал пальцы. — Но кто же тогда остается?

— Кто? — побледнела она.

Его темный зрачок вдруг выплыл из-под века и пронзительно уставился на нее.

— Если бы в твоем сердце или разуме существовала дозорная башня, Клава, ты давно бы уже разглядела, по какой из хитрых тропинок зло подбирается к тебе. Скажи мне по-честному, неужели за все время нашей беседы тебя ни разу не посетила мысль, что я не тот, за кого себя выдаю, что я умышленно наговариваю на твоих друзей, путаю карты и стремлюсь внести сумятицу в твою душу?! — Он снова прислушался, и на его губах заиграла безумная улыбка. — Не надо делать лишних телодвижений, милая девушка! Поздно… Слишком поздно!

Увы, на этот раз он, кажется, не блефовал.

Перекрывая шум дождя и звуки доносившейся из кухни музыки, где-то совсем рядом оглушительно выстрелил мощный автомобильный мотор, и следом в потоках ливня обрисовался контур крытого КаМАЗа. Грозно урча, грузовик свернул со старого шоссе и помчался прямиком на кафе, будто намереваясь снести его своей массой. Но вот завизжали тормоза, и махина остановилась, едва не уперевшись кабиной в стеклянную дверь.

Разглядеть что-либо подробнее было невозможно, потоки воды искажали изображение.

Клава застыла на стуле ни жива, ни мертва.

Резко хлопнула дверца. Из кабины, со стороны пассажирского места, выбралась некая темная фигура.

Нил Нилыч вдруг побледнел как полотно.

— Началось… — через силу выдавил он из себя.

Пассажир КаМАЗа тяжелой поступью вошел в зал.

С его необъятных размеров офицерской плащ-палатки струйками стекала вода. Глубокий капюшон закрывал верхнюю часть лица и бросал густую тень на нижнюю. Под мокрой накидкой угадывались очертания автомата.

Клаве внезапно представились вертела, большие вертела, настоящие рапиры, что хранились в кухонном столе. Не мешало бы иметь сейчас под рукой парочку таких железяк. Ах, какая героиня! Что за глупости лезут в голову! С вертелами против автомата? Еще она подумала: закрыл ли Гена за собой дверь на кухню? Он, Гена, очень деликатный, хотя посторонние считают его грубияном. Значит, закрыл. Плохо. У них ведь там и магнитофон надрывается. Значит, ребята не слышали, как подъехал грузовик и в кафе ввалилось это страшилище. Надо было что-то делать, поднять каким-либо способом шум, но Клава не могла даже мизинцем пошевелить, ощущая, что в ней оцепенела каждая клеточка.

Между тем, фигура прямиком двинулась к их столику, оставляя на цементном полу мокрые следы от огромных резиновых сапог. Где-то на середине этого жуткого маршрута фигура принялась стаскивать с себя плащ-палатку.

Сначала Клава увидела некое продолговатое оружие, направленное прямо на нее. Но не автомат. Затем отрешенно отметила (сил на удивление не оставалось), что под плащ-палаткой укрывалась чрезвычайно крупная, монументальных форм дама, этакая атаманша, бандерша с черными усиками на чуть оттопыренной верхней губе, одетая в фиолетовую линялую кофту и выцветшие спортивные брюки. Одновременно Клава почувствовала, что фигура женщины ей знакома. Не лицо, а именно фигура. Где-то она видела эти грандиозные формы. Совсем недавно. При каких-то странных обстоятельствах. В следующую секунду она сообразила, что предмет, который незнакомка держит в руках, есть не что иное, как сложенный зонт с длинной ручкой.

— Вот он где! — воскликнула великанша, надвигаясь всей своей массой на Нила Нилыча. — Горе ты мое! Ты же обещал!

— Нельзя, Маша! Нельзя! Не имею права! — волнуясь, зачастил тот. — Ведь такой день, да еще ливень, кругом аварии, а народ благодушествует, ротозействует… Кто же и напомнит о долге, если не я?!

— Геро-ой… — протянула могучая Маша. — Хорошо, хоть соседи подсказали, а то и не ведала бы, где тебя искать! — Тут она обернулась всем своим необъятным корпусом к Клаве, посмотрев на нее с такой тоской, что недавние страхи девушки быстро куда-то попрятались. — Вы уж извините его, красавица… Он не со зла. Я сейчас его уведу…

— Эх, Мария! — Нил Нилыч закрыл лицо своими изуродованными ладонями. — Какую песню испортила!

— Цыц! — грозно прикрикнула она. — Не хочешь добром, так я с тобой по-своему управлюсь!

Она легонько сдернула его со стула, схватила поперек туловища и поволокла к выходу, будто манекен. Нил Нилыч, впрочем, и не сопротивлялся. Весь его недавний апломб исчез безвозвратно. Свою шляпу он ухватил уже на ходу.

Ясно, до мельчайших подробностей, Клава вспомнила, где она видела его и ее — эту странную пару.

Между тем, в какую-то минуту Мария вытащила своего пленника на крыльцо, раскрыла над беднягой зонт, провела того до кабины и буквально вбросила внутрь — и Нила Нилыча с его шляпой, и зонт. Покончив с этой процедурой, она вернулась в кафе за плащ-палаткой.

Клава встала на ее пути, как бы требуя объяснений. Мария тоже остановилась, хотя могла бы легко оттеснить девушку.

— Что, моя ласковая? Напугал он тебя? — сочувственно спросила она. — Натерпелась страху? Вижу. По глазам вижу. Ох, беда-беда… А ведь нормальный мужик был. Веселый даже. Пару лет назад, если помнишь, прокатилась эта волна взрывов по городам. И вот в аккурат находит он однажды на улице какой-то пакет. Нет, чтобы пройти мимо, так он, дурачок, поднял да еще открывать вздумал. Тот и взорвись у него в руках. Пальцы покалечило, а глаз все же спасли. Но голова с тех пор у него повредилась. Пугает, пугает… Народ, мол, у нас легковерный… А чего пугать-то? Кого?! На улице у нас все над ним потешаются. Вот он и взял новую моду: убегать из дому. Заберется куда-нибудь, где его не знают, приворожит доверчивого человека и давай стращать его этой дозорной башней, будь она неладна! — Говоря так, Мария снова облачилась в плащ-палатку. — Не серчай, милая! Прости его! Он и так наказан. И меня прости, старую дуру! Не уследила! Ну хочешь, на колени встану?

— Ой, нет, ради бога! — отшатнулась Клава. — Уходите, пожалуйста! Довольно! Хотя… постойте! Его действительно зовут Нил Нилыч?

— Федор он, Федя, — вздохнула великанша. — Все из-за этой грозы распроклятой! Да еще авария! Он ведь, Федор, как услышит о какой-нибудь аварии, так сам не свой делается. Опять, говорит, не уследили. А тут провода оборвались прямо на перекрестке. Ну, вызвали аварийку. Вот с этими электриками он и улизнул. Не знаю, может, их тоже пугал по дороге. А я-то не сразу спохватилась, думала, он спит у себя… Хорошо еще добрый человек нашелся, согласился подвезти. — Она размашистым жестом указала на грузовик и тут будто спохватилась: — Ой, да что ж это я заболталась совсем! Как бы он опять не утек куда! Ты не сердишься, красавица? — Она вдруг наклонилась и поцеловала Клаву в щеку.

Клава улыбнулась:

— Езжайте с миром.

— От чистого сердца?

— От чистого.

— Ну, счастья тебе, дочка! — Мария шумно повернулась и, уже не оглядываясь, покинула кафе.

Повинуясь некоему внутреннему зову, Клава подошла вплотную к стеклянным дверям и некоторое время наблюдала, как грузовик, пятясь, выезжает на дорогу, а затем мчится в сторону дачного поселка.

Для девушки более не оставалось загадок в случившемся. Эту странную пару она видела каких-то две недели назад, когда ездила с одной компанией на лесное озеро, расположенное вблизи дачного поселка. Тщедушный дядя Федя вышагивал по бережку в каких-то старомодных цветастых трусах до колен, за ним двигалась монументальная тетя Маша с прутиком в руке, будто вела своего спутника попастись на травке, и со стороны это выглядело так уморительно, что вся компания покатилась от хохота. Узнать мужа и жену поодиночке Клава затруднилась бы, но едва они сошлись вместе, как память все оживила.