Андрей Шахов – Питерские палачи (страница 10)

* * *

Радченко никак не мог привыкнуть к некоторым особенностям профессии. Не к виду трупов, хотя порой зрелище бывало ужасным до тошноты. Сейчас больше всего раздражала вонь из мусорных контейнеров, за которыми лежал труп. Если и шёл от него запашок, то он тоненькой струйкой вливался в мощное амбре, источаемое помойками и зависающее в безветренном пространстве между стеной и контейнерами. Сколько недель не вывозили отсюда мусор?

– Решетников, из Мамониных людей, – пробормотал Иванов. – Живёт неподалёку… Жил.

– Вот и «отпускник» нашёлся, – констатировал Радченко, прикрыл нос. – Ну и бугай.

– Бывший десантник, в Югославии воевал.

Радченко ещё раз глянул на спину убитого, на аккуратную прорезь посреди высохшей кровавой лужи на куртке. Судя по всему, давно здесь лежит.

Крисман всё из кожи лез, чтоб хотя бы казаться чертовски деловым, поинтересовался:

– Сколько их осталось у Мамони?

– С ним самим – трое, – прикинул Иванов.

Радченко, спасаясь от вони, отвернулся и решил заодно ещё раз осмотреть окрестности. До чего же убогий дворик…

– Так их по одному передавят, – рассудил Крисман.

– А мы должны переживать по этому поводу? – Иванов посмотрел на командира. – Нам ведь Хлыст нужен, а брать его лучше на живца.

Радченко с кислой физиономией склонил голову набок.

– Как будем следить за этими «живцами»? Мы даже не знаем, кого они выберут в следующий раз.

Он снова просканировал внимательным взглядом двор и разношёрстную массу людей вокруг. На глаза попался местный участковый, Хасьянов. Пожилой уже, по сути, человек всё ещё в старлейских погонах заканчивал опрос кого-то из местных. Отдел плотно работал с Хасьяновым в две тысячи девятом: ломбард Мамони находился на его территории.

Радченко поспешил к нему.

– Вы же неплохо знаете Мамоню и его людей?

– Смотря в каком разрезе.

– Вокруг них не замечали шевеления? Слухов?

– Ждёте продолжения «концерта»? – Хасьянов кивнул в сторону трупа.

Радченко развёл руками: «Сами понимаете!»

– Не-а, никаких слухов, ничего особого… Да и откуда? У них же только ломбард на моей земле. Раньше хоть один из них… то есть, с этим – двое… и жил у меня. Так на днях переехал.

Радченко призадумался.

– Не в курсе, куда?

– Не. Вам проще выяснить.

– Ну да… – пробормотал Радченко отрешённо, но пару секунд спустя вернулся к реальности. – И на том спасибо. Звоните, если что.

– А как же, – невесело хмыкнул участковый, назвал фамилию «переселенца».

Радченко вернулся к своим, поделился новостью и дал Сидоркову и Иванову задание срочно разузнать, не сменили ли место жительства Мамонин и один из его работников.

– Думаю, Решетников неслучайно оказался следующим, – объяснил майор. – Возможно, он единственный, кто не переехал, отработать его было проще всего.

– Если остальные переселились, последует пауза, – рассудил Иванов. – Нужно время, чтобы установить новое место жительства и разработать план.

– А что они не могли сменить? – Командир заговорщически подмигнул.

– Место работы, – расплылся Иванов. – Пасти будут от ломбарда, больше неоткуда.

– Если выяснится, что я прав, выбью наружку, приставим к ломбарду… – Радченко глянул в сторону и поморщился пуще прежнего. – Ну всё, нам тут нечего…

Подчинённые проследили за его взглядом. Неподалёку из машины выбирался грузный Нележаев. Как всегда, посматривая на оперов с ухмылочкой.

Когда они проходили мимо следователя, Радченко спросил:

– Где Сидорков?

– Звонил, – ответил Иванов. – Разрабатывает источник по бывшей Хлыста.

– Надеюсь, в этот раз обойдётся без заявы о телесных? – поинтересовался Нележаев и осклабился.

* * *

– Так не пойдёт, Калач. Договорились же: только правду и ничего кроме правды.

Сидорков, потирая кулак, вышел из распахнутых ворот гаража, подошёл к валяющемуся на спине мужику слегка за сорок. Засаленный комбинезон облип песком, на щеке красовался свежий синяк.

– Ладно, ладно, шеф! – Калач, щурясь, выставил руки. – Раз всё так серьёзно…

– Более чем. Уж поверь.

Сидорков на всякий случай бросил взгляд вглубь проезда между длинными рядами гаражей кооператива. Лишь вдалеке торчала из бокса малолитражка и кто-то едва различимый крутился вокруг неё. Утро рабочего дня в сезон отпусков – самое безлюдье.

– Верю! Верю… – чуть ли не клялся Калач. – Только и ты поверь, что для меня тоже всё серьёзно. Серьёзный ведь народ тебя интересует.

Странное дело: с виду Калач – унылый задохлик и жалкий прощелыга. Мелкий торгаш подпольным алкоголем. А ведь знаком с кое-какими серьёзными людьми. Главное, с окружением Хлыста, пусть и дальним. Боевое прошлое…

– Не вопрос. Никто не узнает. Даже у нас.

Калач отчаянно закивал.

– Хорошее начало. Правильное.

– Какое ещё начало? – нахмурился Сидорков.

Калач пока не пытался встать.

– Шеф, ты же понимаешь: риск – дело дорогое.

– Офигел?

Калач, казалось, ещё больше вжался в землю. Но не уступал:

– Ищу точки соприкосновения…

– Одной точки на челюсти тебе мало?

– Зачем так грубо? – обида Калача выглядела весьма натурально. – Не последний раз сотрудничаем.

Сидорков сжал кулаки и придвинулся к печени Калача.

– Выбирай слова, сотрудник. Я и так тебе многое позволяю.

– Шеф, ну что ты! – Калач опасливо отодвинул торс. – Я это очень ценю. Но сейчас мы выходим на новый уровень.

Сдерживая нахлынувшее раздражение, Сидорков сжал губы, но быстро взял себя в руки и, выдохнув, поинтересовался:

– И чего ты хочешь?

Калач вернул торс на место, сдвинул даже чуть ближе прежнего, посмотрел на опера одновременно подобострастно и заговорщически.

– Есть один… недобросовестный человек. Торгует некачественным… да сивухой самой настоящей! Детям – прикинь! – детишкам несовершеннолетним толкает.

– А ты – ни-ни, конечно, – хмыкнул Сидорков.