Андрей Северский – Таксидермист (страница 11)

— Бархат просыпается.

Чёрная плёнка в двадцати метрах от меня едва заметно приподнялась.

Сначала решил, что это оптический эффект. Потом по её поверхности прошла волна. Миллионы тончайших пластинок повернулись к Солнцу. Между ними вспыхнули фиолетовые искры.

— До выброса около сорока секунд, — предупредил Архивариус.

Схватил кофр с препаратами и прижал его к платформе дополнительным ремнём. По краям визора побежали помехи.

— Отключи внешние антенны. Оптику на внутренний контур.

— Выполнено.

Чёрная плёнка вздулась. Я присел за платформой, хотя в вакууме это мало помогало.

«Солнечный бархат» выбросил отходы — рой блестящих частиц — пылинок. Они поднялись над поверхностью и разошлись веером. Часть ушла в космос. Часть ударила по капсуле. Часть облепила меня.

В безвоздушном пространстве не было звука, но костюм передал через материал сухое шуршание.

На визоре зажглись десятки точек:

— Проникновение не зафиксировано, — сообщил Архивариус. — Наружное покрытие левого предплечья повреждено на ноль целых три десятых процента.

— Переживём.

— Вполне вероятно.

Заряжённые частицы поползли к стыкам брони. Я включил контур сброса. Синие искры прошли от плеч к подошвам и ушли в камень.

Пыль осыпалась.Однако не вся.Провёл по визору мягкой пластиной — на ней осталось фиолетовое мерцание.

Солнечный бархат снова прижался к камню и стал почти чёрным. «Живой» мир Клеопатры поздоровался. Вежливо, по местным меркам.

Взял стерильный скребок, отделил небольшой край плёнки и поместил в вакуумную кассету. Не ради денег. Состав колонии показывал, какие вещества преобладали на астероиде. Для выбора маршрута это могло быть полезнее старой карты.

— Анализ займёт шесть минут, — сказал Архивариус.

— Проводимость?

— Выше архивного диапазона на девять процентов.

— Значит, внизу свежий заряд.

— Или колония отличается от описанной.

— Одно не исключает другое.

Закрепил кассету на платформе и развернул «Телескоп-М» в длинную конфигурацию. Короткий ствол потребуется во внутренних ходах, там, где длинный пытался бы зацепиться за каждый выступ.

Основной магазин оставался в режиме «Таксидерм». Два диагностических плюс три снотворных и два парализующих. Отдельно — кинетический блок. На случай, если с кем-нибудь не получится договориться.

Со зверем или людьми. Я не делил риски по происхождению.

До известного входа в систему каверн было восемь километров по прямой.Оставил основную платформу у капсулы и взял малый грузовой полоз. Он тянулся за мной на магнитном тросе, нёс станину, контейнер, запасные баллоны и то количество инструментов, без которого любой профессионал мгновенно превращается в туриста.

Маршрут проходил между двумя кратерами, затем вдоль светлой кварцевой жилы. Первые двести метров ничего не происходило. Это настораживало.

На третьей сотне увидел движение. Небольшой камень отделился от склона и пополз вверх. Я остановился. Камень тоже.

Размером он был с человеческую голову. На тёмной поверхности блестели куски кварца и металла. Ни глаз, ни конечностей сначала не различил. Потом снизу высунулись шесть коротких лап. Осколочный краб.

Он стоял в двадцати метрах и оценивал меня четырьмя матовыми ямками на передней пластине. Панцирь был собран из того, что нашлось вокруг: белые кварцевые чешуйки, тёмный металл, кусок красной изоляции и половина старого крепёжного кольца.

Не маскировка. Биография.

Краб сделал шаг к грузовому полозу.

— Даже не думай, — сказал я.

Он не послушался.Наверное, не услышал.

Разумности в нём не было. Только электростатическое чувство, которое сообщало: у чужого объекта много интересных деталей.

Краб ускорился. В слабой гравитации это выглядело смешно до момента, когда он прыгнул. Несколько неразумно с его стороны — можно ведь и покинуть свой «дом».

Я дёрнул полоз в сторону. Краб пролетел мимо, ударился о выступающий камень, мгновенно развернулся и вцепился в конец страховочного троса. Его передние лапы выделили прозрачный секрет. Трос прилип к панцирю.

— Отдай.

Краб потянул, и я потянул в ответ.

Массы были несопоставимы, но он цеплялся четырьмя лапами со специальным липким секретом. Трос задрожал.

— Григорий Алексеевич, — сказал Архивариус, — применение оружия к организму массой семь килограммов будет чрезмерным.

— Я ещё не применяю.

— Ваш пульс указывает на подготовку.

Вместо выстрела закрепил фал на поясе, сделал два шага и накрыл краба мягкой сеткой из бокового кармана.

Он дёрнулся. Кварцевые пластины на спине вспыхнули отражённым светом. Одна лапа попыталась перерезать сетку, но нить сжалась и зафиксировала суставы.

Поднёс животное к визору. Краб замер.

На его спине, между куском красной изоляции и кварцевой пластиной, сидел чёрный обломок керамики. Слишком ровный для природного. Отделил его пинцетом.

Фрагмент был толщиной в два миллиметра, с тонкой внутренней дорожкой и остатком прозрачного покрытия. Часть корпуса микроразведчика или сенсорного лепестка.

— Маркировка?

— Отсутствует.

— Производитель?

— Структура композита не соответствует открытым каталогам. Метод напыления дорогой. След излома свежий.

— Насколько?

— Не более десяти суток. Вероятнее — двое или трое.

Я повернул обломок другой стороной. По краю шёл ремонтный шов. Не машинный. Кто-то вручную заполнил микротрещину прозрачным составом и провёл инструментом дважды: сначала поперёк, потом вдоль. Работа была аккуратной. Слишком аккуратной для одноразового зонда.

— Узнаёшь технику?

— Общая практика полевой реставрации композитов. Недостаточно признаков для атрибуции.

— Я не спрашивал про атрибуцию.

— Тогда ответ: вы сами использовали близкий метод.

В раздумье убрал фрагмент в отдельную кассету.

Пятьдесят лет назад такое не привлекло бы внимания. Многие ученики перенимали движения мастера. Потом привычки расходились, менялись, обрастали собственными ошибками.

На Клеопатре не должно было быть ничьих привычек. Только следы.

Срезал секрет с троса и освободил краба. Он несколько секунд лежал неподвижно, потом раскрыл лапы и оттолкнулся от перчатки.