Андрей Северский – Разум атмосферы (страница 7)

— Внесу. И предложу нулевой тест.

— Без воздействия?

— С воздействием, которое не должно ничего менять: согласованная команда узлам при физически нулевом выходе. Три региона, три независимых контура наблюдения.

— Если атмосфера отвечает на энергию, нулевой тест ничего не покажет.

— Если отвечает на человеческую команду или сеть, покажет. Нам нужно отделить ваши гипотезы.

Мира впервые за день почувствовала не память, а работу.

— Регион может отказаться.

— И отказ будет частью схемы. Никакого обхода.

Связь прервал срочный сигнал. На экране вместо Самира появилась Лада. Изображение дрожало, словно камера была закреплена на движущейся стене.

— Мам, у тебя закрытый канал? — спросила она.

— Да. Что происходит?

— Мы снижаемся.

За спиной Лады тянулся наклонный коридор Тарсиса. По потолку двигались красные полосы, указывая путь к внутренним отсекам. Люди шли быстро, держась за поручни. Это не было падением: город размером с район не падал целиком. Он терял опору постепенно, опускаясь в более плотный и тёплый слой воздуха, где оболочки приходилось срочно перенастраивать.

— Сколько? — спросила Мира.

— Уже сто восемьдесят метров. Поток над восточной грядой раздвоился. Верхняя ветвь уходит на север, нижняя давит нас к уступам. Такого нет ни в одном ансамбле.

— Ная рядом?

— В центре устойчивости. Она говорит, заморозка «Хора» оставила сектор без компенсации.

— А узлы могли бы вернуть течение?

Лада на секунду отвернулась, слушая кого-то вне кадра.

— Могли бы попытаться. Но никто не знает, будет ли это коррекцией или ещё одним вопросом тому, что вы нашли.

За её плечом погас ряд окон. Тарсис перераспределял энергию на подъёмные камеры.

Мира посмотрела на белую пыль Кара-Узени, бежавшую по земле. Между ней и дочерью лежали тысячи километров общего воздуха. Любая команда могла помочь городу, испортить будущий опыт или вызвать новый ответ. Бездействие тоже стало воздействием, только без подписи.

— Переходи во внутреннее кольцо, — сказала она. — Не оставайся у внешней стены.

— Это приказ матери или прогноз специалиста?

— Просьба матери. Прогноза у меня пока нет.

Лада коротко кивнула.

— Тогда не дай им назвать отсутствие прогноза безопасностью.

Экран погас.

Рен уже открыл данные Тарсиса. Высотный поток действительно раздваивался, причём граница перемены ползла против основного переноса. На графике давления первые слабые ступени отделяли друг от друга почти тринадцать минут.

Мира не стала обводить их.

— Передай Самиру, — сказала она. — Нулевой тест придётся проектировать одновременно со спасением Тарсиса. И это должны быть разные решения. Нельзя выдать помощь городу за эксперимент.

— А если разделить невозможно?

— Тогда сначала спасаем город и честно теряем чистоту данных.

Рен отправил сообщение. Над Кара-Узенью сухие водосборные сети натянулись под новым порывом, будто весь склон разом вдохнул.

Через двенадцать минут на дальнем краю Тарсиса исчез один высотный маяк.

Через тринадцать город сообщил о потере ещё сорока метров.

Глава 4. Контрольный штиль

Совет назвал опыт нулевым, но нулевой была только энергия команды.

Всё остальное имело вес: подписи, страх, часы работы диспетчеров, остановленные турбины и три полосы неба, которые предстояло наблюдать так, будто они способны заметить наблюдателя.

Мира вернулась на «Изобару» через четырнадцать часов после звонка Лады. Тарсис удалось удержать на новом эшелоне — на шестьсот двадцать метров ниже штатного. Две восточные фермы аэростатов отдали городу резервный гелий, а операторы вручную изменили геометрию оболочек. Узлы «Хора» не включали. Высотное течение продолжало раздваиваться, но скорость снижения упала почти до нуля.

В оперативном зале теперь стояли две прозрачные стены. На левой шла спасательная операция Тарсиса. На правой — подготовка теста. Между стенами оставили пустой проход и запретили переносить команды одним оператором.

— Символическая перегородка, — сказал Рен.

— Организационная, — ответил Самир. — Символы не оставляют журналов доступа.

Он назначил две группы и двух руководителей смены. Мира получила право проектировать тест, но не запускать его. Ная руководила контуром помощи городу и могла потребовать остановки опыта, если любой из его режимов мешал спасательной операции.

Три региона выбрали не по удобству, а по различию условий. Океанская Лигатура управляла плавучими поселениями к востоку от «Изобары». Северный Пояс держал ветровые фермы и ледовые резервуары. Долинный Союз включал Кара-Узень и десятки засушливых общин, для которых ошибка в осадках означала потерю сезона.

Каждому предложили одно и то же: в согласованную минуту отправить группе узлов команду изменения давления, заблокированную на физическом выходе. Машины должны были принять приказ, рассчитать действие и записать готовность, но клапаны, нагреватели и аэрозольные кассеты оставались механически разомкнутыми. Если ритм возникал из человеческого управления или вычислительной сети, нулевая команда могла вызвать отклик. Если требовалась реальная передача энергии атмосфере, не происходило ничего.

Цена опыта казалась малой, пока представители не начали задавать вопросы.

— Вы хотите узнать, понимает ли погода намерение? — спросила делегат Океанской Лигатуры.

— Нет, — сказала Мира. — Мы хотим различить отклик на физическое воздействие и корреляцию с цифровой командой.

— А если отклик появится только там, где мы дали согласие?

— Тогда это будет результатом, для которого понадобятся новые проверки.

— Вы не произносите слово.

— Потому что слово сильнее данных.

Лигатура согласилась при условии, что её независимые наблюдатели получат сырые журналы до команды. Северный Пояс согласился после включения автоматической остановки при отклонении ветра на полтора процента.

Долинный Союз отказал.

Его представитель, Алим Беков, сидел в том самом зале Кара-Узени, где когда-то разбирали ошибку Таисии. За ним висела карта водных квот.

— Мы уже были вашим архивом, — сказал он. — Теперь вы хотите сделать нас прибором.

— Никакого физического выхода не будет, — ответил Самир.

— Тогда проводите без нас.

— Пространственная симметрия требует третьего сектора, — сказала Мира и сразу поняла, что выбрала худшие слова.

— Наша жизнь не обязана завершать вашу симметрию.

— Нет. Не обязана.

Алим ждал возражений. Возможно, весь Союз ждал, что учёные объяснят отказ невежеством и всё равно найдут технический обход. Мира убрала схему третьего сектора с общей стены.

— Ваши узлы исключаются. Наблюдательные станции могут остаться в пассивном режиме только по отдельному решению владельцев. Отказ не будет заменён согласием центрального Совета.

— И вы не используете наши данные?