Андрей Сергеев – Альбом для марок (страница 95)
Хорошо, что все стихотворения имеют даты и место написания. Читаю: “Екатеринбург, VI—1929 г.”. Заглавие: “Пармская обитель”. А в упомянутом письме к Вам он пишет намеками о двух годах с 1919 февраля, когда он уехал из Москвы на Восточный фронт, и до 1921 г., как о кошмарных… Он ссылается на
Может, Вам что скажут фамилии адресатов или имена. Тоня Ковтуненко, Ксения Колосова, Надежда Дегун. Эти три писали на фронт из Мирополья в 459-й Миропольский полк. Надя Дегун – на русском, украинском, немецком и французском языках. Она в 1917 г. была невестой А. П. Видимо, Октябрь разрушил планы… Она стремилась в Москву, и они хотели встретиться в Одессе. И опять “белое пятно”! Но какой интересный духовный мир открывается в письмах “барышень”, что я прочитала.
Из Б-ка получила ответ: “А. П. в Б-ке нет с 1933 г. Сведений нет”. Из села Козловки не ответили, хотя он там родился. Никого, значит, не осталось… Тридцатые годы были смутным временем. Все, кажется, могло случиться…
В блокноте есть мысль, что письма и проч. жаль
С приветом
В. З.
Сердечная, уважаемая Евгения Ивановна!
Благодарю, благодарю за письмо!.. Но как я виновата перед Вами… ведь я просила коротко сообщить… Видно, я неясно написала и затруднила Вас большим воспоминанием… простите, пожалуйста!
Вы пишете, что мне следовало бы начать с Юзи Томашевич. Но откуда мне было знать?.. Тетю звали Анна Владиславовна Томаш. Никогда я от нее про Юзефину Цезаревну не слышала. Томашевич не столь редкая фамилия. Однако, прочитав после Вашего письма все три небольших за подписью “Юзя”, я вижу, что, несомненно, она – родня А. П. Конечно, уезжая, А. П. мог отдать ей на сохранение вещи и архив, которые после ее смерти по наследству что ли перешли к А. Вл. Гипотеза заманчивая. Стала спрашивать уцелевших после ленинградской блокады родных (а уцелели-то молодые) о Ю. Цезар. – не знают, не слышали.
Тетя умерла внезапно, а была еще бодрая. За полгода примерно до смерти она уединялась, что-то разбирала, рвала… Большая заветная шкатулка у нее была, так она доверху оказалась полна изорванными и изрезанными письмами и проч. бумагой. Кроме вещей и архива, у тети чужого не обнаружено. Возможно, она о вещах и не знала ценных (они были в старых валенках в ветхом чемодане).
После похорон родные мне сказали: “Ты историк-археолог – тебе и карты в руки!.. Копайся тут!” Но продолжим гипотезу. А. П. – Юзе, Юзя – А. Вл. Юз. Цез. умерла. А. П. явился в ее переулок и квартиру. Что ему могли сказать? Всякое. Была родня… разобрали… И А. П. мог, значит, и не знать о своем кладе под Ленинградом. Наконец, А. П. ли ценности?.. Да, они в окружении
В документах А. П. есть такой: “…уволен 25/2—1919 г. из числа студентов МГУ в связи с закрытием юридического факультета”… Действительно: сов. власть закрыла юридические факультеты везде и вновь они возродились лишь в 1925 г. Студенческий билет 1921 г. Петроградской с-хоз. академии. Она закрывается и с 1922 г. А. П. – студент с-х. института… Выписка из клиники… Сколько неудач!.. Документ об освобождении по чистой от военной службы в возрасте всего 28 лет и в звании штабс-капитана старой армии.
“Кошмар” периода 1919–1921 гг. и вызвал болезнь. В одном из писем профессора Воячека к А. П. говорится о фиброме основания черепа, что от него скрывали и что осталось позади. В блокноте записано: “Меня ругает вся Большая Екатерининская – Женя, Вера, Ирина Никитична… Если бы знали
За время с 29 декабря, когда я Вам написала, прибавилось 2 новости. Еще раньше я нашла сберкнижку на имя А. П. от 1922 г. Оказывается, уцелели данные. С той поры много денежных перемен было. Объявись А. П., ему бы высчитали. Так и сказали в Горфинотделе.
Другая гораздо важнее из Б-ска. Семен Васильевич Болховитин написал, что нет сведений об А. П. с 1933 г. Старик, остался в живых один из 6 братьев. В 1933 г. они купили домик, и А. П. как раз угодил на новоселье. А. П. в беседе рассказывал, что времена строгие, и ему не раз приходилось страдать от своего социального происхождения (он ведь сын священника, в архиве сохранился аттестат зрелости, где это тоже написано) и оттого, что он – б. офицер. О семейной жизни А. П. в тот последний приезд не рассказывал. Но надеялся: он, может быть, при женитьбе возьмет фамилию жены, что сов. власть разрешает. С. В. одобрил это, раз плохие дела… По его мнению, в это время у А. П. была уже и другая фамилия… Ищи теперь “конец” А. П.!
С почтением и приветом,
Вера Федоровна
Уважаемая Евгения Ивановна!
Приехав из-за границы, получила отпуск за 2 года. Самолетом в Волгоград к сестре, оттуда решила заехать в Б-к.
На кладбище, которое исходила вдоль и поперек, нашла могилу с обычной в те времена эпитафией: “Под сим камнем покоится прах раба Божия Петра Хрисанфовича Павперова. Род. 5 мая 1858 г. скончался 11 сентября 1917 г. Жития его было 64 года. Господи, прими дух его с миром”.
Живы и живут в своем доме 2 сестры Ю. Ц. – Александра и Нина. Ал-дра очень плоха, в параличе. У Нины Ц. дочь с мужем в Риге. А. Ц. – б. учительница музыки. Странно: ни Анатолия, ни других, кроме мужа Ю. Ц., сестры не видели… не знают… Ю. Ц. умерла в Москве в военные годы.
У Девятовых отобрали 2 дома. “Барышня Лида” – дочь кладбищенского священника отца Михаила Алтухова. Ал. Ц. Лиду тоже учила. Помнится ей, что она в 1918 г. поступала в Московскую Консерваторию. А дальше встреч не было. Не идет у меня из головы одна догадка теперь. Перед поездкой в Б-к я перечитала некоторые письма, стихи А. П. с пометкой “Б-к”… И хотя под одним вместо “Б-к” стоит “Кладбище” и дата не года, а только месяца – “сентябрь 30” (Вера, Надежда, Любовь и Софья!), но буквы “Л. А.” наводят на Лиду Алт.
Я наизусть запомнила четыре строчки:
Беда в том, что много лет прошло…
С пожеланием всего лучшего Вам и здоровья,
В. З.
Уважаемая Евгения Ивановна!
Видимо, весною мы ликвидируем тетино хозяйство.
А пока я кое-что делаю с архивом А. П. Я посоветовалась относительно Ваших писем. Можно сказать, общее мнение, что Вашу просьбу следует уважить, учитывая обстоятельства.
Отправляясь в очередную вылазку на лыжах, я взяла с собой много мелко изорванных клочков материалов из архива, в т. ч. всех Ваших 9 писем и 1 открытку, и бросала их в лесные овраги по пути. Надеюсь, Вы не посетуете, что я не сожгла, а выполнила “завещание” А. П.
С уважением,
В. З.
1978
двойник
Мы договорились встретиться в девять у выхода, и я сбежал со среды, с Левика. Пошли вниз по Герцена и налево к Пушкину. На бульваре за Тимирязевым я ощутил что-то неладное. Слева шагах в десяти и отстав на полшага шел другой я. Тоже делал вид, что ничего не заметил. За тягучую минуту я, косясь, рассмотрел, что он – точно я, может быть, чуть постарше, подряблее – и в том же плаще и берете, какие я утром сменил на пальто и шляпу. На душе было чувство фальши, подделки, ирреальности. Красовицкий в тон произнес:
– Какой призрачный мир…
Неожиданно другой я нагнал нас:
– Здравствуй, Стасик.
– Добрый вечер, – формально ответил Красовицкий.
– Когда мы увидимся?
– Как договаривались, – сказал Красовицкий.
Другой я впервые в открытую взглянул на меня и ткнул пальцем:
– Человек земной, —
и в Красовицкого:
– Человек небесный, —
и резко повернул назад в сторону Герцена.
– Кто это?
– Не знаю, – сказал Красовицкий. – Мы встретились в котлетной на Арбате. Он спросил, Вы художник? Я никогда не говорю “нет”. Он попросил посмотреть. Я сказал, не сейчас. Мы договорились встретиться через месяц у дома журналистов. Он показал у входа удостоверение. Мы пили пиво. Он говорил, что я должен написать улицу, и по улице уходит девушка в платочке. Он сказал: я, понимаете, коллекционирую девушек – нет, ничего такого, мне только надо увидать, но обязательно, чтобы в платочке. И когда можно в мою мастерскую. Я опять сказал, через месяц.
– А кто он?
– Я не знаю.
(Знакомые передали: Красовицкий рассказывал, что я и другой я смотрели друг на друга с ненавистью.)
…Назавтра утром позвонил Левик:
– Просцице, пожалуйсца, вы когда вчера ушли со среды?
– В девять.
– Цело в том, что я всцрецил вас у ЦДЛ около цесяци, на всякий случай сказал “добрый вечер”, а вы мнe не отвецили. Я очень уцивился.
Я объяснил, что мог.
Цитирую из себя: “Среди дежурства (бабушка, в сороковые) примчалась к нам – убедиться – привезли мальчишку из-под троллейбуса: вылитый я”.
1979
хитрин