Да-да, детки, уши.
Морж на рыбу не похож,
Клык его – как острый нож,
Он полощет среди струй
Свой огромный длинный клык —
Да-да, детки, клык.
Гага – северная птица
И мороза не боится,
Целый день сидит в гнезде.
Ковыряется в пуху —
Да-да, детки, в пуху.
Перед вами муравей —
Трудолюбивей всех зверей.
Поглядите, детки, в лупу
И увидите ручки-ножки —
Да-да, детки.
Послевоенное, на мотив Вдыхая розы аромат:
Однажды вечером в саду
Я, помню, вас послал в кино,
Но вы бывали там давно,
И я ошибся на беду.
Я не хочу вас оскорблять,
Хоть вы порядочная тетя,
Скажите мне, с кем вы живете,
И можно ль мне вас погулять.
Впивая жадный поцелуй,
Я вынимал свой длинный ключ.
Луна сверкала из-за туч,
А ты шептала: не ревнуй.
Непривычное множество улыбок, равно как и беззаботная легкость тона в сдвигах и ловушках – свидетельство, что мы уже давно переехали во ВТОРОЕ ВЛИЯНИЕ – стабильный школярский фольклор – не путать с лагерным – тот принадлежал полностью к Первому влиянию.
Не иначе, как до ГОЭЛРО:
Раз сидела я одна
У распёртого окна,
В небе звезды понатыканы,
Соловей в саду запузыривает.
Подошел ко мне милой
С крючковатой бородой,
Сам в гороховой пальте
И с пенсною на носе:
– Не схотится ль вам пройтиться
Там, где мельница вертится,
Там, где рожа молотится,
Лепестричество горит.
Впрочем, ежли не хотится,
Я и сам могу пройтиться. —
И осталась я одна
У распёртого окна.
тоже допотопщина:
Сидит химик на печи,
Хуем долбит кирпичи:
Химия-химия,
Вся залупа синяя.
Сидит химик на скамейке,
Хуем долбит две копейки:
Химия-химия,
Вся залупа синяя.
поразительно профессиональные стишки, вероятно, двадцатых годов:
Пионеры юные —
Головы чугунные,
Ноги оловянные,
Черти окаянные.
Пионеры честные —
Жулики известные,
Пять минут постой,
И карман пустой. 
