Андрей Сереба – БЫЛЬ (страница 3)

Хранитель произнёс это имя с особым почтением.

— Вся жизнь на планете была подчинена воле Сомы. Каждый атом, каждый кристалл. Электроимпульсами мысли Сомы менялись металлические формы, создавались, менялись и разрушались объекты на поверхности Фаэтона. Это был величайший эксперимент сознания в материи металлов подчиненный его и воле.

Хранитель замолк, его взгляд утонул в воспоминаниях о великом и, как чувствовал Ду Ван, трагическом прошлом. Костер трещал, освещая его суровое лицо. Он молча поправил горящее полено, и искры, как сердитые светляки, взметнулись в темноту.

— А ещё Сома творил и изучал доступные ему вибрационные частоты в поле Ра-а, — продолжил он, и в голосе его зазвучала мощь древних процессов. — Особенно привлекла его частота, что ныне зовётся Астралом. Это была новая, неосвоенная стихия, управляемая электрическими потоками сознания Сомы. По совету своего верного Буды, и с его помощью он научился не просто чувствовать, но контролировать и управлять частотами астрального мира. Сома направлял Астрал, и в нём проявлялся так, как ему вздумается, потоками своей воли. Это была его игровая площадка, его холст.

Взгляд Хранителя смягчился. Он выдержал паузу, давая словам проникнуть в сердце слушателя.

— Звезде Ра-а Сома очень полюбился. Это был её родной сын. Да и в поле её солнечной системы некому было править этой частотой. А знакомого нам физического мира, как такового, в те времена ещё не было. Астральный план был тогда самым плотным планом, возникшим в уплотняющемся поле Ра-а. И это было новое слово в жизни системы.

Ду Ван, заворожённый, смотрел на рассказчика, забыв о чае и диктофоне. Он видел перед собой не шамана у костра, а хранителя великой тайны мироздания.

В тишине было слышно, как где-то далеко в степи кричит ночная птица. Он смотрел на огонь, но видел не его, а чудеса неизведанного мира.

— Рождение Сомы и Буды стало последней каплей в чаше судьбы Белой Звезды, —голос Хранителя стал тише, но от этого каждое слово обретало ещё больший вес. — В том финальном танце, в аккреции, Ра-джа истощился, потеряв слишком много сил и вещества, уменьшился в размере. А потом….

Потом началась мощная откачка! Остатки его объёма, массы, энергии… внезапно стали куда то утекать! В ничто… или Нечто…. Даже миф не смеет назвать по имени то, что втягивало жизненную силу Ра-джа. Это «нечто» ослабило его магнетизм, его гравитацию. Распад и гибель стали неизбежны.

Ра-джа понял, что должен защититься и сохранить то, что у него осталось. Но сил на борьбу уже не было. Осталась лишь одна способность — придумывать, творить миры, в которых можно было бы спрятаться, затеряться, спастись. И он начал генерировать образы сфер…. Целые вселенные, рождённые от его отчаянной воли к жизни.

Одни сферы были ненадёжны и прозрачны, другие не могли удержать его утекающую энергию…. Тогда он стал создавать неисчислимое их количество, и собирать вокруг своего ослабевшего ядра. Так получилась защитная оболочка, похожая на толстый-толстый слой пены. Пены из пузырей-сфер, наполненных идеями, мечтами и помыслами угасающего творца. В центре этой круговерти миров уже пульсировала не яркая звезда, а гелиевый карлик.

Ду Ван, затаив дыхание, следил за каждым словом и каждым движением Хранителя, за каждым отблеском пламени в его глазах.

Шаман отпил чаю и посмотрел на Ду Вана поверх пиалы.

— История Ра-джа завершилась. Начинается новая быль — путешествие Пены с маленькой звёздочкой внутри.

Он умолк, и в ночи, казалось, зазвучал отголосок великой печали по погибшей звезде.

Глава 3.

Хранитель подбросил в костёр охапку сухой полыни. Горьковатый дым заклубился, словно туман, отделяющий настоящее от прошлого. Его голос приобрёл оттенок космической скорби.

— Так и случилось. Гелиевый карлик, бывший великий Ра-джа, после потери своей былой Силы, более не мог удержать на орбитах своих мощных детей. Юпитер, Уран, Нептун, те, что рождены были в его прекрасном и щедром танце.

А он, не просто отпустил их. Своим притяжением он их раскрутил и выбросил прочь. Планеты, утеряв гравитационный стержень, что сдерживал их в стройном порядке, ринулись в тёмные сектора галактики в хаосе гигантского взрыва. Каждая — по своей траектории. Так они стали сиротами космоса. Скитальцами, потерявшими поддержку и авторитет отца.

Хранитель помолчал, глядя на звёзды, будто ища среди них пропавших великанов.

— Ра-джа же, окружив себя несметным множеством иллюзорных миров, этой пенной защитой, начал свой неспешный, тихий путь к Ра-а… Ближайшей звезде. Родной сестре. Последней надежде.

Он перевёл дух, и в его повествовании появилась грустная, эпическая нота.

— Юпитер — дитя щедрости и мудрости отца, так и не успев получить статус звезды, теперь блуждает как великан-скиталец, неся в себе его незавершённые замыслы. А Уран и Нептун — дети свободы и глубины — уходят всё дальше, в самые тёмные и холодные области, где их ледяные сердца, быть может, обретут покой.

Хранитель взглянул на Ду Вана, и в его глазах мерцало знание грядущего.

— И Юпитер, и Уран с Нептуном в своё время появятся в поле Ра-а, ибо у них не хватило бы массы и силы, чтобы окончательно покинуть систему двойной звезды… Но в тот момент их путь был неопределён и долог, а опыт, обретенный в далеких странствиях, будет богат сверх всякой меры.

Он отпил последний глоток чая и поставил пиалу на землю с твёрдым, завершающим жестом.

— Но пока они бродят во тьме, на краю нашего звёздного дома… вернёмся к Пене. К последнему творению угасающего творца.

Хранитель вытянул руки к костру, словно грея их о тепло давно угасших светил. Его голос зазвучал мерно, как ход вечных часов.

— Многие эоны Пена, как планета-ковчег двигалась непременно к Солнцу, к Ра-а. По мере приближения к светилу, пена миров стала уплотняться, спекаться, образуя плотную, пористую кору. А внутри неё, как тлеющий уголёк, светила алым светом почти потухшая звезда — последняя тень Ра-джа. Его оболочка стала не только для него небесным убежищем, странствующим артефактом. Она сплетена из застывших идей, мыслей и снов. Каждый её слой, каждая сфера — это архив целой эпохи, библиотека всех идей, что породил Ра-джа в своём последнем дыхании. Кора из пены сфер не просто защищала. Она хранила. И внутри этих сфер до сих пор дремлют миры, рождённые его мыслью.

Его пальцы сомкнулись, будто удерживая хрупкий шар. Он пристально посмотрел на Ду Вана, и в его глазах вспыхнула искра предвидения.

— Забегая вперёд, скажу: Пена — это и есть зародыш будущей Земли. Её кора из спрессованных сфер стала основой, а тлеющее сердце звезды — раскалённым ядром в груди нашей планеты. И Ра-а приняла брата. Не как равную звезду, а как дитя, как планету в своё окружение. Его дар творения и щедрости перешёл в саму материю Земли, в её камни, воды и каждую травинку.

Хранитель усмехнулся, и в его глазах плеснулась тёплая усмешка, словно он вспоминал старых, причудливых знакомых. Он поправил тлеющую трубку и снова подбросил в огонь горсть сухих трав. Дым потянулся густыми, причудливыми кольцами, напоминая то ли древние символы, то ли извивающихся существ.

Он выдержал драматическую паузу, глядя на Ду Вана, который замер в ожидании.

— Но всему своё время, — произнёс он, и его голос вновь приобрёл повествовательную плавность. — Когда Пена-ковчег вошла в сферу влияния Ра-а, началось её преображение ещё дальних рубежах….

Её заметили Космические драконы. Они узрели эту уникальную путешественницу. И проявили заботу. Не спеша, кропотливо, они начали настраивать планетарный глобус Пены, словно мастера-настройщики величайшего инструмента.

Они соединили между собой все сферы в им только ведомом, совершенном порядке, настроили климат, дыхание планеты. Сферы Пены стали срастаться проходами и туннелями, словно ветви древа соединяют листья в единую крону. Драконы явили себя прекрасными инженерами мироздания. После их титанического труда на планете можно было жить как снаружи, так и изнутри, в бесконечном лабиринте ходов из сферы в сферу, от поверхности до её сердца.

Он покачал головой с почти отеческой гордостью.

— Космические драконы… Они не разрушители. Они — архитекторы реальности. Их забота о Пене была актом высшего милосердия. Они увидели в ней не обломок звезды, а семя жизни в благодатной почве. И воспользовались её удивительной структурой, чтобы создать небывалое творение: планету-лабиринт. Планету-древо.

— А почему? Зачем им понадобилась Пена? - Ду Ван невольно рассмеялся, и этот смех прозвучал непривычно громко в торжественной тишине аркаимской ночи.

Хранитель усмехнулся, и в этот раз его усмешка была лёгкой и озорной.

— Да потому что они — абсолютно независимые специалисты. Никому не слуги. А Пену… Пену они выбрали просто потому, что она «попалась на глаза» в тот миг. Они посчитали её достойной их искусства.

Хранитель кивнул, словно отвечая на невысказанный вопрос Ду Вана. Его пальцы провели по шершавой поверхности камня, на котором он сидел, ощущая его кристаллическую природу.

— Да, конечно же, Драконы не могли просто так уйти, оставив своё творение. Многие из них остались. Они стали духами-хранителями этой хрупкой, только рождающейся красоты. Возможно, — Он прикоснулся ладонью к земле, и этот жест был полон почтения, а его взгляд стал проницательным, — именно их отголоски позже явились в ваших мифах о драконах, что правят стихиями — дождём, ветром, огнём земных недр.