Андрей Серба – Тихий городок (страница 15)
Миновав несколько контрольно-пропускных пунктов на шоссе, машина въехала в Красногорск. Лагерь военнопленных был устроен на многогектарной окраине. На этой территории работали заводы строительных материалов, механические мастерские. У проходной «эмку» встретил сотрудник особого отдела. В одноэтажном, барачного типа здании штаба он предоставил гостям свой кабинет и выложил на стол личное дело Оттомара Мантея. Надев очки, Волков стал просматривать протоколы допросов, характеристики, автобиографию. Ни в одном из документов ни разу не упоминалось о новом оружии.
Привели Мантея. Фенрих заученно вытянул руки по швам, отрапортовал о прибытии. Алексей Владимирович показал на стул. Мантей послушно сел. Павел приготовился к переводу. Стриженный наголо, с бледно-рыхлым лицом, фенрих производил жалкое впечатление. Хотя его мундир и сапоги были вычищены, однако что-то неуловимо неряшливое было во всем облике пленного. На просьбу рассказать о себе он без запинки выпалил все, что уже писал в автобиографии, и с выражением услужливой готовности стал ждать новых вопросов.
— Кто руководил вашей практикой на фронте? — задал прямой вопрос Волков. Мантей с удивлением взглянул на русского, по его мнению, большого человека из разведки или контрразведки, заискивающе ответил:
— Капитан Хохмайстер.
— Значит, была целая группа?
— Мы прибыли в составе отделения.
— Чтобы провести боевые испытания противотанкового оружия, — не то вопросительно, не то утвердительно проговорил Волков.
Фенрих заволновался, но Волков и на этот раз сделал вид, что ничего не заметил:
— Как назвали это оружие?
Мантей сглотнул слюну:
— Фаустпатрон…
— Хохмайстер… Это не тот Маркус Хохмайстер, который стал чемпионом на Олимпийских играх в Берлине?
— Тот.
— Отчего он забросил бокс?
— Он целиком отдался изобретательству.
— Работал над «фаустом»?
— Да. Но, признаться, я не был близок к капитану. У него была отдельная лаборатория. Допуск туда был далеко не у всех.
— Лично вы там бывали?
— Да. Однако не во всем разобрался. Мы изготовляли лишь отдельные узлы.
— После нашей беседы опишите их во всех подробностях. Где собираются наладить массовое производство «фаустов»?
— Я не в курсе. Правда, перед тем как отправиться на фронт, Хохмайстер ненадолго ездил в Баварию.
— В Мюнхен? Розенхайм?
— Кажется, в Розенхайм. Я слышал, он несколько раз упоминал этот город. Там живут его родители.
— А чем они занимаются?
— По-моему, связаны с детскими игрушками.
— Откуда у вас такое предположение?
— Случайно я видел в лаборатории на столе отцовскую записку Хохмайстеру… Она была написана на фирменном бланке «Клейне»…
Последнее слово Павел перевел как: «Малыш».
— Что было написано в ней?
Мантей покраснел.
— Ну-ну! Вы же настоящий немец и обязаны интересоваться другими!
— Там шла речь о сроках платежей. Отец угрожал отказом в кредите.
Волков неожиданно переменил тему разговора.
— Как вам живется в лагере?
Мантей испуганно взглянул на офицера особого отдела, пожал плечами. Алексей Владимирович едва заметным кивком головы попросил того выйти.
— Что думают ваши товарищи о положении на фронте?
На влажном лбу Мантея собрались морщинки. Он взглянул на Волкова и Клевцова, как бы решая, быть или не быть до конца чистосердечным. Что-то подсказало ему, что русских устроит только прямой ответ.
— Многие верят в победу Германии, но есть и такие, кто разочарован.
— Вам известно, что армия Паулюса погибает в Сталинграде?
— Нам говорил об этом политический информатор…
— Благодарите своего бога, что вам уже не придется воевать и вы уцелеете.
Мантей вдруг сгорбился, в глазах показались слезы:
— Мне очень тяжело здесь… Ефрейтор Бумгольц заставляет чистить нужники! Он ненавидит меня.
— Почему ненавидит?
— Я имел неосторожность сказать о том, что мой папа — советник в министерстве внутренних дел. Так он назвал его «душегубом».
В кабинет неслышно вошел сотрудник лагеря, показал на часы. Подходило время обеда. Алексей Владимирович сказал Мантею:
— Идите в столовую, потом возвращайтесь сюда.
Фенрих бросился к двери.
— Кто такой Бумгольц? — спросил Волков сотрудника.
— Командир взвода, куда зачислен Мантей. Его подчиненные ходят по струнке.
— Мантей жалуется.
— Такие всегда скулят. Это он сейчас пообтерся, а когда сюда попал, держался павлином, Женевскую конвенцию вспоминал. Свои же ему быстро сбили спесь.
— Попрошу вас еще об одном одолжении… Распорядитесь прислать к нам побольше земляков из Мюнхена и Розенхайма…
По мнению Волкова, наибольшую опасность для группы Павла кроме гестапо представляли сотрудники третьего отдела абвера. Они боролись с разведкой противника. Ими командовал полковник Франц Эккард фон Бентивеньи.[13]
За этим человеком Волков следил с пристальным вниманием. Бентивеньи был опытным и коварным противником. Родился он в Потсдаме в семье кайзеровского офицера. В 20-летнем возрасте в гвардейском артиллерийском полку получил первый офицерский чин. Отдел Абвер III принял в 1939 году будучи полковником генерального штаба. Канариса, мало обращавшего внимание на происхождение, привлекли в Бентивеньи главные черты — изобретательность в провокациях и маниакальная жестокость к «врагам рейха». Работая в тесном контакте с гестапо и службой безопасности СД, Бентивеньи создал плотную сеть контроля, хитрую систему мер по сохранению военных секретов.
Определенную опасность представляли личные документы. Они постоянно видоизменялись, разнилась система цифр и индексов, в каждом районе существовал особый код, опять-таки меняющийся чуть ли не каждый месяц. Верно, нашим шифровальщикам удалось эту систему разгадать, однако полной гарантии в надежности всех документов, положенных каждому члену группы, не было. К тому же в ужесточившихся условиях проверки документов нужно было получить соответствующие отметки у местного сотрудника Абвера III и в полицейском управлении, назвать причину переезда и задержек, чтобы не вызвать подозрений.
От Павла, Нины и Йошки требовалось не только безупречное владение языком, знание местных диалектов, оборотов речи и выражений, но и безукоризненность одежды и содержимого карманов, вплоть до продовольственных карточек самой последней серии, поскольку цвет их тоже непрерывно менялся, а старые сдавались в обмен на новые, до талонов на промышленные товары, личных писем, фотографий, с которыми должна совпадать легенда.
В лагере военнопленных нашлось немало баварцев. Они обстоятельно рассказали о Мюнхене и Розенхайме, о нравах, праздниках и любимых развлечениях жителей. Павла заинтересовал один из пленных — Артур Штефи. Его мать содержала в Розенхайме пансионат. Брат Франц был художником, имел некоторые связи с нацистскими властями города. У Артура оказалось много снимков особняка, возле которого фотографировалась семья. Поскольку Штефи попал в плен недавно вместе со штабом полка, ни мать, ни брат не могли еще знать о его участи.
По настоянию Волкова Павел провел с Артуром два дня. У них возникло даже нечто вроде симпатии друг к другу. Пленный рассказал о своем детстве, воспитании, увлечениях, горько сожалел, что после гимназии решил избрать военную карьеру.
Павел попросил Штефи написать письмо матери: мол, пока жив и здоров, посылает со своим другом небольшой подарок, просит принять и обласкать его, он приедет с женой и денщиком. Другое письмо Артур адресовал брату, где жаловался на тяготы фронтовой жизни и тоже просил оказать поддержку другу, с помощью которого надеется облегчить свою судьбу.
После посещения лагеря военнопленных Волков начал вести более усиленную подготовку. Он же обеспечил группу крупной суммой денег, а также золотыми изделиями и бриллиантами.
— На «лапу» давать придется, — сказал он. — Немцы при нынешнем скромном пайке на взятку непременно клюнут.
Алексей Владимирович познакомил также с методами вербовки. Он призывал к осторожности. Нацисты сумели вселить в немца животный страх перед гестапо и полицией. Он советовал искать помощников среди тех, кто недоволен существующими порядками, обижен на начальство, бедствует с большой семьей. Другое дело, если придется говорить с Березенко. Правда, еще неизвестно, сможет ли он помочь в отношении «фауста», но раз сообщил о Фехнере, то, видимо, имеет какое-то отношение к этому оружию.
Для записи формул и чертежей группу снабдили особыми химическими чернилами в таблетках аспирина. Их не мог выявить никакой анализ. Если текста и чертежей будет много, то придется закамуфлировать их в какой-либо книге. Для дубляжа следует воспользоваться микропленкой в трофейном «Миноксе» величиной с зажигалку. В свое время такой фотоаппарат изъяли у немецкого агента.
Предусмотрел Волков и пути отхода в случае провала. Один из них намечался через «зеленую границу» в Швейцарии мимо пограничной охраны. Там был человек, который в случае необходимости мог укрыть от преследования. Дал Алексей Владимирович и адрес в Германии: Гейдельберг, Блауштрассе, 6/8, Макс Ульмайер. Им следовало пользоваться для связи с Центром.