Андрей Серба – Тихий городок (страница 107)

В Стамбуле на улице Истикляль находились консульства СССР, Англии, США и — чуть ниже — нацистской Германии. Поэтому на официальных приемах и празднествах протокол выдерживался с невиданной скрупулезностью, чтобы представители воюющих государств ненароком не столкнулись друг с другом. Это, впрочем, не мешало сотрудникам германского консульства пить шотландское виски и приправлять блюда индийским кари. И никто из преданных своему фюреру душой и телом наци не усматривал в этом ничего предосудительного: в конце концов они покупали и виски, и кари, и многое другое не у врагов-англосаксов, а у собственных слуг.

Последние составляли весьма своеобразную и не менее замкнутую группу. В Турции каждый, кто служит у иностранца, называется кавасом, независимо от того, убирает ли он комнаты, возит хозяина на машине, бегает с мелкими поручениями или ухаживает за самим послом. Для хозяина-иностранца кавас — никто и ничто, неслышная тень, делающая жизнь приятной и удобной.

Не составлял исключения и кавас Эриха Штендера. С полгода назад немецкий журналист приехал в Стамбул, снял особняк грека Караянидиса на улице Независимости, а сам целый месяц жил в гостинице, подыскивал надежного слугу. Фуад-джан,[52] как звали соседи каваса Штендера, невысокого толстяка с нездоровым цветом лица и маленьким бесформенным носом-пуговкой, был подвижен, исполнителен и молчалив. Словом, идеальный вариант камердинера для холостяка, любящего порядок в доме, если бы не его вечно настороженные глаза, цепко ощупывающие любого посетителя. Поэтому с некоторых пор Штендер взял за правило отпускать каваса на целый вечер, если ожидались люди, беседы с которыми не предназначались для посторонних ушей.

В этот день журналист осматривал комнаты, залы и коридоры особняка с особой тщательностью. Все было в образцовом порядке. Однако хозяин немного нервничал. В конце концов не каждый день послы да еще такие, как фон Папен, жалуют своим посещением заурядного нацистского журналиста.

Штендер ни на минуту не забывал, кто такой фон Папен: не просто опытный дипломат и старый разведчик, но еще и бывший рейхсканцлер. Ходили туманные разговоры о том, что фюрер не слишком доверяет аристократу и поэтому не разрешает никому из членов его семьи выезжать за пределы Германии. Но слухи слухами, а фактом оставалось то, что именно фон Папен помог Гитлеру стать рейхсканцлером 30 января 1933 года, а сам довольствовался постом вице-канцлера. Правда, предшественник фюрера генерал фон Шлейхер обозвал за это своего бывшего друга «предателем, перед которым Иуда Искариотский кажется святым». Но какое до этого дело Эриху Штендеру, когда вся его карьера могла быть решена одним росчерком зеленого карандаша посла.

Интересный голубоглазый блондин с курчавой бородкой, лет сорока пяти, как описывали Штендера знакомые, числился представителем германского информационного агентства ДНБ. Но получал приказы не от заместителя шефа отдела прессы МИД Брауна фон Штумма или начальника отдела в министерстве пропаганды Карла Бемера. И даже не от полковника фон Веделя в отделе печати вермахта. Нет. Непосредственным шефом гауптмана Штендера судьба сделала образованного юриста, знатока мусульманских стран доктора Готлиба Зауэра. Он имел скромное звание майора абвера, но пользовался особым расположением адмирала Канариса.

Ни сам Штендер, ни его начальник Зауэр не знали, что в кабинете главы абвера на Тирпицуфер в сейфе-тайнике хранится необычный атлас мира в черном кожаном переплете. Туда Канарис собственноручно заносит условные знаки: красные треугольники, это КО — «кригсорганизационен», центры германской военной разведки за границей; кружки того же цвета — их филиалы; синие треугольники — резидентуры; синие кружки — районы действия главных резидентов абвера и сотни флажков обоих цветов — простые агенты. И если фамилия Зауэр была заключена в синий треугольник, а Штендера — в кружок, то фон Папен и Анкара находились внутри жирного красного треугольника, одного из шести наряду с Мадридом, Лиссабоном, Берном, Стокгольмом и Будапештом, который означал, что нацистский посол координирует всю работу нацистских разведок против целого ряда соседних стран, и прежде всего России. Но и не зная этого, оба абверовца отлично понимали, что главные усилия им следует направлять против русских и что от успеха на этом участке зависит их дальнейшая судьба.

Раздался резкий звонок, известивший о прибытии гостя. Штендер заторопился навстречу и почтительно замер у двери, пропуская посла.

— Здравствуйте, Эрих, — кивнул фон Папен, оглядывая вылизанный холл. Штендер вытянулся и щелкнул каблуками, но старик лишь досадливо поморщился. — Бросьте, гауптман, вы не на плацу, — как и его бывший протеже Канарис, фон Папен пренебрежительно относился к воинским условностям.

— Прошу, экселенц, на второй этаж в кабинет, — пригласил Штендер, указывая на лестницу в глубине холла.

Они расположились в креслах. Папен немного помолчал, давая этим понять, что, наконец, переходит к главному, ради чего не поленился сам приехать в Стамбул.

— У нас сейчас две основные задачи: во-первых, добиться, чтобы турки выставили отсюда русских и всерьез пошли на военный союз с нами. Второе — активизировать работу по заброске агентуры к Советам.

— Простите, экселенц, но в турецких редакциях охотно печатают наши разоблачения о кознях русских против Турции. Я специально…

— Все эти инспирированные «сенсации» мало что дают. Нужны факты, конкретные и неопровержимые. Скажем, если турки сами вскроют какие-нибудь происки русских и убедятся в их недоброжелательности…

— Извините, экселенц, я предлагал вам план операции…

— Помню, поэтому и заехал сегодня к вам. Сумели найти для нее подходящего исполнителя? Учтите, он должен быть абсолютно предан нам и смел.

— Подходящая кандидатура есть.

— Кто такой?

— Некий Шамиль Мирзоев. Его отец — эмигрант из азербайджанских националистов. Умер в Стамбуле. Мать скончалась в России. Юношей Шамиль уехал учиться в Германию. Здесь его никто не знает.

— Что ж, на первый взгляд, он может подойти. Кстати, отец Мирзоева был состоятельным человеком? На какие средства Шамиль учился в Германии? — заинтересовался Папен.

— После смерти отца Шамиль остался практически нищим. Но парню повезло — он привлёк внимание одного азербайджанца-эмигранта. У того было большое поместье в Анатолии. Ему пришло в голову выучить Шамиля на агронома, а потом использовать благодарного специалиста в своем имении. На его деньги и учился Шамиль, пока доброжелатель не погиб в автомобильной катастрофе.

— Что же стало с парнем?

— Бросил учиться, начал воровать. Как-то в Берлине вместе с криминальной полицией мне пришлось заниматься поисками воров, похитивших чемодан у итальянского дипломата. Задержали несколько человек. Среди них оказался и Шамиль. Чувствовалось, что в шайке он тяготился своим положением. К тому же Шамиль был смел, сообразителен, честолюбив. В общем, он-то и помог нам разыскать содержимое чемодана. Я решил, что такой парень может пригодиться. Мы помогли ему вместо тюрьмы вернуться в университет, а потом направили в разведывательную школу. В прошлом году он ее окончил. Сейчас инструктор на курсах диверсантов при абвер-II.

— Хорошо, посылайте свой план Лахузену.[53] Напишите, что я согласен. Только учтите, что если дело провалится, мне придется примерно наказать вас, ибо я, естественно, не знал о вашей затее. Да, кстати, я получил от Лахузена личное письмо. Просит ускорить комплектование и подготовку группы диверсантов.

— Уже завербовано три человека, экселенц.

— Этого мало.

— Мы продолжаем подыскивать людей, но подходящих кандидатов здесь не так уж много.

— Займитесь в первую очередь эмигрантами, — коротко бросил фон Папен, поднимаясь с кресла.

— Так точно, экселенц, я вообще подбираю курсантов только из эмигрантов.

В здании наркомата, где Гаранин бывал до войны, было непривычно тихо. Срочный вызов оказался для майора совершенно неожиданным. А после встречи с начальником отдела полковником Ояавере Гаранин и вовсе терялся в догадках. Коротко расспросив его об обстановке в тылу у немцев, Дмитрий Константинович вручил командировочное предписание и приказал немедленно вылететь в Москву на попутном Ли-2.

— Явишься в наркомат к полковнику Орлову. Там все узнаешь, — прервал начальник отдела недоуменные вопросы Гаранина. — Я на тебя надеюсь, не подкачай, — крепко обнял он Илью Ильича. — Желаю успеха.

В пустом коридоре пятого этажа торопливые шаги Гаранина рождали гулкое эхо. У кабинета 515-6 он остановился. Постучал и, подождав ответа, нажал на ручку двери. В небольшой комнате с зашторенным окном за столом, заставленным телефонными аппаратами, сидела девушка лет двадцати трех.

— Товарищ Гаранин? — приветливо спросила она. — Здравствуйте, меня зовут Настя, я секретарь отдела. А мы ожидали вас позже. Кабинет полковника Орлова — пятая дверь направо, по этой же стороне. Он у себя.

…Из-за стола, отодвинув в сторону блокнот, поднялся высокий брюнет. Его можно было принять за азербайджанца или армянина.

— Товарищ полковник, майор Гаранин прибыл…

Орлов не дослушал уставной рапорт:

— Здравствуйте, Илья Ильич, — протянул руку. — Меня зовут Семен Игнатьевич. Прошу садиться. Заочно я вас уже знаю. Последнюю операцию против абвер-команды-204 в Пскове вы подготовили отлично.