Андрей Щупов – Центурия (страница 2)

Проведя рукой по лицу, центурион взглянул на ладонь. Кожу покрывала сажа. Она зловеще прочертила линии судьбы, точнее обозначила то, в чем так легко и просто разбирались уличные хироманты. Присев на корточки, он кое-как обтер руки пучком травы. Оглянувшись, встретился взглядом с Фастом. Советник стоял совсем рядом, и вряд ли кто-нибудь мог их сейчас слышать.

– Что скажешь, Фаст?

На узком, тронутом копотью лице советника не дрогнул ни один мускул, не прибавилось морщин на лбу и не изменилось выражение глаз. В этом был весь Фаст. Центурион не мог припомнить ни единого случая, когда кому-то удалось бы застать советника врасплох. На любое обращение Фаст реагировал мгновенно – все с той же невозмутимостью на лице.

– Ты хочешь спросить о том, что это было?

– Что это было, я вижу сам. Мне интересно узнать, откуда взялась эта тварь на нашей земле.

– На нашей земле? – уголки губ советника насмешливо дернулись – совсем чуть-чуть, но центуриону показалось, что Фаст над ним посмеивается. Вот что делает скупость. Жестокосердный тиран в сентиментальном порыве гладит по голове ребенка, и это умиляет окружающих. Не умеющий улыбаться слегка кривит губы, а кажется, что он хохочет…

Центурион медленно поднялся. Разговаривать с Фастом было не самым простым занятием.

– Что ты имеешь в виду?

Советник пожал плечами и этим сказал все и не сказал ничего. Центурион ощутил закипающее раздражение.

– В чем дело? Почему ты молчишь?

– Потому что это не наша земля, – тихо отозвался советник.

– Не наша? – центурион ничего не понимал. – Ты говоришь, не наша?

Фаст сосредоточенно кивнул. В нескольких шагах от них трескуче догорало чудовище, и на фоне этого зловещего потрескивания слова советника приобретали особое звучание.

– О чем ты толкуешь, Фаст? – голос центуриона дрогнул. – Опомнись! Или сражение омрачило твой рассудок?

– Не обманывай ни себя, ни меня! – сухо возразил советник. – Я только позволил себе усомниться в том, что эта земля наша. Впрочем, ты и сам скоро усомнишься в этом. Окружающее заставит тебя усомниться.

Центурион нахмурился. Нет… На сумасшедшего советник не походил. И на испуганного тоже. А кроме того было что-то помимо Фаста, этих его непонятных фраз, что начинало все больше беспокоить предводителя центурии. Где-то на горизонте маячило нечто, и это нечто он не в состоянии был пока распознать.

Незаметно для себя центурион шагнул вперед и с силой сдавил локоть советника.

– Ты что-то знаешь, Фаст!

Советник покачал головой.

– Я знаю столько же, сколько и ты.

– Разрази тебя гром! Будь со мной откровенен, Фаст! Или замолчи!

– Если я замолчу, зачем я буду тебе нужен? – советник прикусил губу. – Я не провидец и могу только догадываться. Одну из своих догадок я только что высказал.

– Но ведь Сутри уже близко. Всего день пути! Лукулл там и давно ждет нас!

Фаст промолчал, и менее уверенно центурион повторил:

– Всего день пути, и мы соединимся с ним, разве не так?

Сильные пальцы военачальника причиняли боль, и, поморщившись, Фаст не без усилий освободился.

– Я сожалею, но он рискует нас не дождаться.

– Почему? – глаза центуриона недобро сузились. – Кто посмеет помешать нам?

Впервые с начала странного разговора советник отвел взор в сторону.

– Не знаю. То есть, я не совсем уверен…

– Назови мне имя! – с силой выдохнул центурион. Слова его больше напоминали змеиное шипение. Правая рука потянулась к ножнам.

Они замолчали. Центурион чувствовал напряжение Фаста и больше не пытался его торопить. Сдерживая себя, он ждал, когда советник соизволит наконец заговорить.

– Ты помнишь ту ссору с Акуаном? В жертвенном храме… Ты не убоялся прилюдно оскорбить его.

– И что же?

– Акуан – верховный жрец. Никто не знает полной его силы…

– Глупости! Я сказал то, что думал и то, что должен был сказать.

– Он воспринял это как оскорбление и наверняка затаил обиду. А если… Если Акуан рассержен, это что-нибудь да значит. Одни боги знают, какую месть он замыслил.

– Глупости! – военачальник поморщился, взор его помрачнел. – Я служу богам и императору, но не сластолюбивым ничтожествам! Акуан бессилен что-либо сделать нам!

– Как видишь, нет, – Фаст натянуто улыбнулся. Беседа с центурионом совершила-таки невозможное. – Или у тебя имеется иное объяснение происходящему? Откуда этот мир, эта земля, это солнце?.. Не спеши с ответом! Прежде чем возразить, поразмысли. И оглядись повнимательнее.

Центурион хотел рассмеяться, но голос ему не подчинился. Человек, стоящий перед ним, определенно обладал гипнотической властью. Слова его обладали свинцовой тяжестью. От них не просто было отмахнуться. Впрочем… Так оно и должно было быть. В противном случае не назначили бы его советником. Не всякого стратега приближают к императору и уж, конечно, далеко не всякого берут в поход. Силу своего ума Фаст доказывал неоднократно. Прислушаться к его предостережениям не было зазорным…

Чтобы сбросить с себя путы наваждения, центурион порывисто обернулся.

Молчаливый лес, пылающее чудовище и черные, парящие в воздухе хлопья… Многие из воинов успели разбрестись среди деревьев, кое-кто с надеждой поглядывал в его сторону.

Нет… Центурион по-прежнему был уверен в своей маленькой армии. Страх, сковавший сердца, обязательно покинет солдат. Неуверенность пройдет, уступив место отваге и ярости, как это бывало раньше – в жестоких боях с кимврами, в кровавых и затяжных баталиях с испанскими наемниками.

Глазами он отыскал Метробия, высокого, жилистого грека, стоящего в отдалении от прочих. Вот кто сумеет им помочь! Эти леса и горы грек знал прекрасно. Центурион надсадно вздохнул, думая, что это вздох облегчения. Сейчас… Сейчас Метробий приблизится к ним и, не изменяя своей обычной немногословной манере, укажет верное направление, разъяснив путаницу с маршрутом, поведав о какой-нибудь редкой особенности здешнего ландшафта. И все сразу встанет на свои места. Забудется неприятный разговор с Фастом, и стремительным маршем они вновь двинутся вперед, чтобы где-нибудь поблизости, возможно, в нескольких сотнях шагов, обнаружить наконец пыльную, в мозаичных разводах трещин Домициеву дорогу. И снова люди начнут улыбаться, начнут напевать на ходу, незаметно для себя ускоряя шаг. Иначе и быть не может. А Акуан… Акуан – всего-навсего жалкий придворный льстец, обманом приблизившийся к жреческому трону. И когда подойдет Метробий…

– Он ничем тебе не поможет, – тихо промолвил за спиной советник.

Даже не оборачиваясь, центурион знал, что уголки губ на вытянутом костистом лице снова насмешливо кривятся. На короткий миг он ослеп от жгучего желания ударить Фаста, пресечь эту всезнающую усмешку.

Солдаты частенько побивают случайно затесавшихся в их ряды философов. Частенько и с удовольствием. Где-то в глубине души центурион понимал их, хотя и стыдился этого своего понимания. «Хлеба и зрелищ!» – вопили во все времена плебеи. Мудреные речи вызывали оскомину, и даже римская знать охотнее шла в цирки, нежели на публичные выступления известных ораторов и поэтов.

И все же центурион сдержался. Ничего удивительного в том, что советник опять угадал ход его мыслей, в сущности не заключалось. Случалось такое и раньше. Но вот подобный всплеск гнева против изощренного ума стратега явился для военачальника скверной неожиданностью. Это было неприятным открытием, а, открывая в себе черточки скверного, люди редко радуются. Взяв себя в руки, центурион с брезгливостью ощутил, как каплями стекает по вискам пот, оставляя за собой холодные, липкие дорожки.

Чего же он все-таки боится? Панцирных чудовищ? Колдовских чар Акуана? Или неизвестности?.. Ответ нашелся неожиданно быстро. Пугающе ясно центурион вдруг увидел, как по-прежнему в стороне от всех Метробий неловко, словно испытывая землю ногами, ступает по колючей траве, а смуглые его руки движениями слепца ощупывают ствол неказистого деревца. Центурион словно разрубил в себе что-то, нанеся последний решающий удар. Это и было ответом самому себе. Он принял и пережил свое поражение перед Фастом, как факт свершившийся и бесспорный.

Никто, ни один человек в мире не знал, где они находятся. Никто не мог подсказать, где оборвался вчерашний путь, где остался Лукулл с войском и где пролегала сегодняшняя их тропа. Он действительно обманывал себя, и странный этот лес, молчаливые птицы с холодным солнцем – все было чужим и незнакомым. Фаст говорил правду, и, признавшись себе в этой непростой вещи, центурион по-иному ощутил дыхание ветра и иными глазами всмотрелся в окружающее.

Он не знал этих запахов, не знал названия этих трав и деревьев. Лес, в котором они проплутали полдня, не был Эпиценийским. Не было здесь Домициевой дороги и не было уютного городка Сутри. Они вовсе не заблудились!..

Стиснув кулаки, центурион устремил взгляд вдаль, на неласковое солнце. Туда же смотрели многие из воинов. Бледное светило покидало их, скатывалось в багровое зарево, за горизонт. Оставаться в неподвижности, вдыхая едкий чад и размышляя над необъяснимым, становилось все более невыносимым. Куда угодно, только не стоять! В самую жуткую неизвестность, только не задерживаться в этом гиблом месте возле догорающего чудовища, позволяя страху вновь овладевать людьми, вносить смуту в их души! Центурион властно поднял руку…