Андрей Щепетов – Злобный гений (страница 26)
- Да, почитание икон начинается с запрета. Начинается, но не заканчивается, - Константин был спокоен. - Любое изображение запрещено. Но разве не велел сам Бог излить медного змея? Нельзя изображать животных – и вдруг Иезекииль видит небесный храм, в котором есть резные изображения херувимов с человеческими и львиными лицами. Нельзя изображать птиц – и от Бога же исходит повеление излить херувимов с крыльями, то есть в птичьем облике. Значит, изображения, всё-таки, допустимы! Если же следовать запрету, о котором ты говоришь, дословно, то это приведёт к уничтожению всего искусства.
- Ты – еретик! – глаза араба сверкнули.
- Ведь даже вы, - словно не замечая выпада своего противника, продолжал философ, - не пошли до конца по такому пути и, запретив изображения Бога, ангелов, людей и животных, всё же разрешили изображать растения. Вообще, в Коране нет ни одного запрета на изображение. Это сделали ваши халифы Язид и Омар. И довод нашли для этого совсем не библейский: художник не может творить, поскольку единственный творец – Аллах!
- Тогда скажи мне, неверный, почему на ваших иконах Христа изображают по-разному? – пленный уже не владел собой. - Почему у него всегда разные лица?
- И опять ты не прав, - возразил ему византиец. – Конечно, отличия есть. Мастера пишут иконы, вызывая в себе образ Иисуса. Отсюда и разница. Ведь точного описания, как он выглядел, нет. Но в то же время, если сравнить разные иконы с изображением Сына Господня, то можно увидеть, как они похожи друг на друга. Общие черты присущи всем ликам, и невозможно узнать в них кого-то ещё, кроме Христа!
Лицо араба сделалось красным. Если бы он только мог, то одним взглядом прожёг бы насквозь своего врага. Своими руками разорвал бы его на мелкие части. Он понял, что проиграл. Но не потому что его аргументы были слабее. И даже не потому, что из-за своей горячности он обрёк свою миссию на провал. Просто он понял, что ораторский талант его соперника намного превосходит его собственный.
- Будь ты проклят, неверный, - в бессилии произнёс пленник.
Он сжал зубы так, что желваки заходили на его скулах. Больше он не проронил ни единого ни звука.
- Увести! - раздался голос кагана.
Арабов схватили за плечи и развернули лицами к выходу из зала. Их шеи по-прежнему стягивали крепкие удавки. Стоило их только чуть-чуть потянуть на себя, как жертва начинала задыхаться. Поэтому узники были вынуждены, как скот, следовать за своими поводырями. Именно так были выведены из зала двое пленников. И всё-таки они не выглядели униженными и покинули дворец с гордо поднятой головой.
Подождав, пока узников уведут, Багатур встал и поднял со стола кубок. После чего повернулся в сторону византийцев.
- Вы одержали победу и показали нам, как привержены своей Вере, - с подчёркнутой торжественностью произнёс он. – И не только на словах, но и на деле доказали, что Христианство является одним из величайших учений на земле. Поднимаю этот бокал за наших византийских друзей – послов из Константинополя!
Все, кто находился за столом, подняли свои кубки. Все, кроме двоих. Братья даже не шевелились и ничего не говорили. Лицо кагана дрогнуло, на нём отразилось недоумение. В наступившей тишине было слышно, как пищит комар. Сидевший справа от Багатура Кубрат, тот самый, что встречал их на дороге, вдруг поднялся и приблизился к чужестранцам. Он поднял со стола чашу с вином и подал её Константину.
- Знаешь ли ты, что ждёт того, кто посмеет нанести оскорбление великому хану? - тихо, но так, чтобы было слышно всем, спросил он.
Константин по-прежнему не шевелился. Брови кагана сдвинулись к переносице, а его взгляд не сулил гостям ничего хорошего.
- Негодяя разорвут лошадьми, - продолжил свою мысль советник.
Философ поднял на него глаза. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, затем византиец протянул руку и взял кубок.
- Так-то лучше, - на лице Кубрата появилась надменная ухмылка.
Константин повернулся в сторону повелителя, поднёс ёмкость ко рту. Все замерли, глядя на странное поведение посла. В следующее мгновение по залу прокатился изумлённый вздох – философ бросил на пол сосуд с красным напитком. Стража напряглась, послышался звук стали, но Багатур жестом остановил охранников.
- Скажи мне, посланник, - его голос был хриплым от гнева, - почему ты так сделал? Ведь ты же не сумасшедший!
- Вино отравлено, - голос Константина был по-прежнему спокоен.
- Я надеюсь, ты понимаешь, что говоришь? – сдвинул брови каган.
Он выкрикнул несколько резких фраз и подал какой-то знак охране. Один из стражников подошёл к братьям. Он взял в руку бокал Михаила и выпил его содержимое. И снова, в который уже раз за день, в зале повисла напряжённая тишина. Все ждали, что будет дальше. Но ничего не происходило. Ещё один выкрик - и воин вышел из-за стола.
- Вам придётся ответить за оскорбление!- хан ударил кулаком в стол.
В то же мгновение послышался звук, будто кого-то душили. Все повернули головы и увидели, что стражник, выпивший вино, согнулся пополам и держится за горло. Его глаза закатились, а изо рта показалась пена. Через мгновение бездыханное тело воина распласталось на полу зала.
Багатур вскочил со своего места, массивный стул под ним опрокинулся на пол. Хан быстро подошёл к Кубрату.
- Скажи мне, дорогой бек, - зашипел он на советника, - разве не ты отвечаешь за мою безопасность и безопасность моих гостей? Отвечаешь головой! Если до завтрашнего утра, - хан схватил помощника за одежду, - ты не найдёшь виновника – пеняй на себя!
Снова послышались резкие выкрики, и всё пришло в движение. Засуетилась свита, забегали стражники. В поднявшейся суматохе к братьям подошёл слуга и жестом попросил следовать за ним. Послы направились по знакомой дороге, только теперь их сопровождали ещё двое провожатых.
Ночь прошла спокойно. Рано утром братьев вновь разбудил лязг отпираемой двери. На этот раз за послами явился сам бек.
- Хан требует вас к себе, - без всяких приветствий произнёс он.
Византийцев вновь повели знакомыми коридорами. Константин чувствовал, как напряжён Михаил. В самом деле, тон и поведение ханского советника не предвещали ничего хорошего. Тем не менее, философ не ощущал тревоги. Напротив, он ощущал прилив сил, и на его душе было легко. Может быть, это из-за того, что он сегодня хорошо спал, а может оттого, что всё кончилось? Или ещё нет? Он решил не ломать больше голову, а дождаться, что будет дальше.
Вскоре они вновь очутились в том же месте, что и вчера. Только теперь здесь не было ни огромного стола, ни стульев, ни многочисленной ханской свиты. В большом зале находился только один человек – сам великий каган. Он без движения стоял у стены и глядел в окно.
Услыхав звук шагов, хан обернулся. Кубрат подошёл к правителю и что-то произнёс по-хазарски. Каган выслушал советника, затем выкрикнул несколько фраз. И хотя византийцы не понимали слов, было понятно, что хан недоволен тем, что услышал от своего помощника. Багатур сказал что-то ещё и махнул рукой, давая понять, что не желает больше его видеть. Бек покраснел. Бросив яростный взгляд в сторону послов, он поклонился правителю и вышел из зала.
Кагану понадобилось время, чтобы прийти в себя. По его лицу было видно, что он взбешён. Тем не менее, хан сумел взять себя в руки. Он подошёл к гостям, улыбнулся.
- Я позвал вас, - начал он, - чтобы сообщить, что вы с честью выполнили вашу миссию. С этого дня я не буду препятствовать тем, кто захочет креститься.
Братья поклонились.
- Более того, - продолжал хазарский правитель, - я велю ознакомить всех моих подданных с Евангелием.
- Ты очень мудр, о великий хан Багатур, - произнёс Константин.
- Если вы пожелаете, то сможете сегодня же отправляться домой – вас проводят. Вы можете просить, чего хотите. Обещаю, что исполню любое ваше желание.
- Что может быть дороже тех слов, которые ты произнёс? - ответил философ. – Они для нас станут настоящей наградой и утешением в предстоящей дороге. И всё-таки мы хотим просить тебя… - Константин сделал паузу. - Хотим, чтобы ты отпустил арабов, - наконец закончил он.
Два человека с удивлением посмотрели на просителя.
- Правильно ли я тебя понял, – после короткой паузы снова заговорил Багатур, - что ты просишь меня отпустить тех преступников, которые хотели тебя убить?
Философ кивнул.
- Я не знаю, зачем нужно их прощать, - голос хана стал тише, - но обещаю, что выполню твою просьбу. – Он помолчал, а потом добавил: - Только не сразу.
После полудня отряд византийцев в сопровождении стражи покинул столицу Хазарии – город Итиль. На третий день пути один из солдат заметил облако пыли сзади – их нагонял отряд всадников. Бежать не было смысла – караван остановился, охранники приготовились принять бой.
Их было около дюжины, людей, лица которых были скрыты под масками. Приблизившись на расстояние полёта стрелы, они встали, выстроившись в цепь. Вскоре от неё отделился один всадник и начал не торопясь приближался к путникам. Не доехав до послов нескольких шагов, он снял с седла грубый мешок и бросил к колёсам повозки.
Константин снова посмотрел на всадника – ему показался знакомым этот взгляд. В следующее мгновение человек в маске уже скакал к своему отряду. Вскоре чёрная шеренга, сгруппировавшись в когорту, исчезла в пыльном степном мареве.