Андрей Савинков – Николай I Освободитель. Книга 5 (страница 5)

— Мне нравится идея издания церковных книг на русском языке, — мы сидели в чайной комнате Елизаветинского дворца, куда Филарет приехал дабы обсудить подробности коронационной церемонии.

— Боюсь, для этого уже поздно, ваше величество, — пока я был регентом, то церковных дел подчеркнуто не касался, перенаправляя вопросы религии к Александру. В этом же вопросе брат встал на сторону Фотия и Серафима и приказал сжечь уже отпечатанный тираж в пять тысяч экземпляров переведенных Библий. Сейчас же пришло время навести порядок и в данной сфере.

— Для таких вещей никогда не бывает поздно, ваше высокопреосвященство, — я покачал головой. — Вообще мне кажется, наша православная церковь нуждается в определенном обновлении. Что скажете?

То, что новый император планирует в обозримом будущем восстанавливать патриаршество в общем-то в среде клира не было большим секретом. Естественно последние годы уже во всю шла подковерная возня за возможность занять вожделенный престол, но мне хотелось бы чтобы этот ключевой в государстве пост занял близкий по духу человек. Как минимум тот, с которым следующие годы можно было бы плодотворно работать, а не бодаться из-за всяких религиозных мелочей.

— Жизнь подобна бурной реке. Все меняется, только наша вера в Господа остается неизменной, — максимально обтекаемо ответил Филарет, загадочно усмехнувшись в усы.

— Я бы предпочел услышать более четкое выражение вашего мнения, — я покачал головой намекая, что здесь и сейчас не самое подходящее время для экивоков.

— Хорошо, ваше императорское величество, — митрополит со вздохом огладил бороду и посмотрел мне в глаза. — Что вы хотите от меня услышать? Что я был не совсем согласен с политикой проводимой предыдущим обер-прокурором? Так это общеизвестно. Впрочем, новый обер-прокурор, при всем уважении к вашему, государь, человеку, так же не проявил себя пока еще никак.

— К сожалению, — я поднялся на ноги, жестом показав митрополиту сидеть, и подошел к окну. Там светило яркое майское солнце и зеленели свежей листвой деревья. Душа просилась на волю в пампасы, а не вот это вот все, но и скинуть столь важные проблемы на других было никак невозможно. Приходилось заниматься самому, — православная церковь в том виде в котором существует сейчас, меня полностью не устраивает. Она, простите меня за откровенность, ваше высокопреосвященство, напоминает мне стоячее болото. Закисшее и поросшее мхом. Я несколько раз пытался за предыдущие годы бросать в него камни, дабы хоть немного взбаламутить, однако результата не добился. Видимо кому-то придется брать лопату и вручную очищать это болото от скопившегося на дне ила. Вы меня понимаете?

— Вы хотите, чтобы это делал я? — Удивился Филарет, — но я никогда…

— Я хочу, чтобы это сделал хоть кто-то, — я перебил замявшегося было собеседника. — Как в нашей церкви обстоят дела с миссионерством? Где попы, уходящие в Сибирь дабы крестить инородцев? В степи к киргизам? Вы знаете, что на востоке от нас, на берегу Великого океана находится Китай, там четыреста миллионов населения. Примерно. Плюс-минул полсотни миллионов душ. Почему наши священники не пытаются расширить паству за счет этих людей. Да черт с ним с Китаем…

— Не поминай нечистого, сын мой, — грозно оборвал мои разглагольствования митрополит.

— Извините, отче, — кивнул я, вернулся в кресло и продолжил мысль. — Россия за последние сто лет присоединила огромную кучу земель, населенных протестантами, католиками и иудеями, однако и с ними работа тоже, по сути, не ведется. Все что я слышу от попов — это регулярные упреки в засилии немцев.

А кроме Китая была еще Африка, куда по-хорошему тоже стоило бы залезть. Не отдавать же ее всю на растерзание Англии и Франции, как было в моей истории. Пару вкусных кусочков стоило бы прихватить и себе.

Из Парижа мне докладывали, что принципиальное решение о вторжении в Алжир уже принято и во всю идут военные приготовления. Не известно, насколько удачным будет эта операция, — хотя подозреваю, что особых шансов у арабов нет, — и как на такой маневр отреагируют островитяне. Однако очевидно, что вторжение на южный берег Средиземного моря станет своеобразной точкой отсчета по началу раздела Африканского пирога.

— Человек слаб, государь, — пожал плечами Филарет, — каждый мнит себя мыслителем, разбирающимся во всех сферах жизни. Зачастую это не так.

— Я назначу патриархом того, кто сможет расшевелить это болото. Нужно развернуть активную миссионерскую деятельность, а также взяться обеими руками за образование. Начиная от начальных двухгодичных школ и заканчивая академиями.

— Патриарха выбирает собор, — мягко возразил мне Филарет, но тут я его сразу оборвал.

— Собор может выбирать кого хочет, а патриархом я назначу того, кото посчитаю достойным этого места, — я сразу расставил все точки над «ё», дабы в будущем не возникало недопонимания. Филарет только покачал головой и никак это не прокомментировал. — Думайте, владыко. Я бы хотел увидеть от вас план преобразований, которые бы вы начали осуществлять, если бы заняли патриарший престол. Четко, по пунктам, с росписью необходимых денежных и человеческих ресурсов.

— Гордыня не застилает мои глаза, государь, — ехидно улыбнулся митрополит, — я не тешу себя желаниями стать патриархом. Ведь ноша, которую я уже взвалил на себя сейчас, и так достаточно тяжела.

— Я обращаюсь сейчас не к вашей гордыне, владыко, — я вернул собеседнику ехидную улыбку. — Я обращаюсь к вашему чувству долга. Ведь в глубине души вы понимаете, что станете лучшим патриархом нежели, скажем, тот же Фотий.

Ехидство тут же ушло с лица митрополита, глаза стали серьезными.

— Я подумаю над вашим предложением, государь, — кивнул Филарет.

На московского митрополита у меня была собрана достаточно обширная папка личного дела — как, впрочем, и на всех других хоть сколько-нибудь значимых персон в государстве, — и в целом Филарет был первым кандидатом на возможное патриаршество. Умный, хорошо образованный, умеренно центристских взглядов — либералы считали его консерватором, а консерваторы — либералом, — приятный в общении и в целом не «деревянный». Способный смотреть на проблему с разных точек зрения, в том числе и с точки зрения оппонента, что, надо признать, случается среди людей, добившихся хоть какой-то власти, не так часто. Осталось только понять насколько митрополит готов тащить на себе воз задуманных мною преобразований.

— И да, владыко, — я посмотрел на Филарета и приподнял бровь, — я думаю, что раскольничеством и враждой между православными нужно заканчивать. Не знаю, как вы это решите внутри церкви, но таково мое условие — договориться хотя бы с наиболее адекватными старообрядцами. Понятно, есть фанатики, с которыми диалог вести просто невозможно, но их в расчет не берем.

— Я понял, ваше величество, — с определённым усилием кивнул митрополит. Было видно, что подобное условие ему совсем не нравится, но и сразу бросаться на амбразуру он не стал. Чем заслужил от меня еще один небольшой плюсик.

В день коронации мы с Александрой и Сашей погрузились в карету, — кортеж был составлен из солдат лейб-гвардии Конного полка, — и неспешно двинули в сторону Кремля. Вся дорога от Елизаветинского дворца до белокаменных стен древней крепости была украшена флагами и полна ликующими горожанами. Непосредственно внутрь Кремля в этот день пускали только дворян и верхушку купечества, поэтому обычные жители Первопрестольной могли узреть своего монарха только на подъезде.

Лично я никакого воодушевления не чувствовал ни на миллиметр. Скорее отстранённую тревогу: слишком велика была толпа, хоть как-то проконтролировать, которую было совершенно невозможно.

Вряд ли опасность представляли сами москвичи. Хоть я и был далек от мысли превозносить народ-богоносец, поскольку уже не раз сталкивался с представителями этого самого простого народа, который всяк что здесь, что спустя двести лет будет пытаться облагодетельствовать, хотя бы и на словах. Типичный представитель русского народа в эти времена дремуч, мнителен, вороват, не склонен верить барину и готов в любой момент сорваться в бессмысленный и беспощадный бунт. Очевидно все эти качества выросли не на пустом месте, и с ростом образованности и личного благосостояния ситуация будет меняться, однако пока приходилось работать с тем, что есть.

И тем не менее опасения вызывала не толпа, а те, кто может в ней прятаться. Как показала практика полностью защититься от бомбистов-террористов не поможет ни одна охрана и ни одна спецслужба.

После гибели Милорадовича между нами и англичанами было заключено молчаливое соглашение о прекращении подобных акций, которое худо-бедно соблюдалось на практике. Мы немного сократили активность на островах, подрезали программу помощи ирландцам, а оставленные каналы снабжения рыжих борцов за свободу пустили через посредников. Плюс сосредоточились на вывозе лояльных нам людей с зеленого острова на континент для подготовки кадров к будущим сражениям. Тайным и явным. В том что они последуют еще, я не сомневался ни на секунду.

Англичане в свою очередь немного отступили из Польши, Финляндии и Кавказа, не прекратив, впрочем мутить воду в Средней Азии. Впрочем, этот регион еще был ничейным, так что предъявить им вроде бы было и нечего. В любом случае дышать стало — в плане личной безопасности — чуть проще.