Андрей Савинков – Меченый. Том 5. Линия разлома (страница 43)

— Личных проектов?

— Ну, например, издать вашу книгу, уверен, на фоне всего происходящего тиражи там будут просто огромные…

Это тоже известная схема покупки наших чиновников. Издать книгу на Западе — поди докажи, что это просто вид взятки, а не честный заработок. А то, что книги потом прямо из издательства отправляются в пункт приема макулатуры, так ведь это капитализм, где предприниматель ведет деятельность на свой страх и риск. Не взлетела идея, бывает, но мы как честные люди ваш гонорар, конечно, выплатим в полном объеме. Впрочем, может, никакие книги и вовсе не печатались, в самом деле, зачем сырье переводить впустую лишний раз…

— Это смешно, вам нечего мне предложить.

— Но ведь вы уже взяли у меня весьма внушительную сумму… — Аккуратно намекнул на очевидные обстоятельства Трамп. Хоть наша встреча и была, можно сказать, «частной», никаких условий по поводу сохранения ее в тайне я не выставлял. Потому что это бесполезно, с вероятностью близкой к 100 процентам американец попытается использовать данный факт себе на пользу в репутационном смысле, повышая тем самым свой «кредитный рейтинг». Мол, смотрите, какой я крутой, у меня даже связи с советами есть.

— Ах да… Сумма… — Я повернулся в противоположную от Трампа сторону, потянулся и взял со столика несколько лежащих там до этого бумаг. — Вот, это вам.

— Что это? — Читать на кириллице собеседник, понятное дело, не мог.

— Почетная грамота от Правительства СССР. С благодарностью за перечисление суммы в два с половиной миллиона долларов в Фонд Мира. Там написано, что деньги пойдут на продвижение дела коммунизма в развивающихся странах.

— Какой еще, блядь, Фонд Мира?

— Коммунистический, — я ехидно улыбнулся и сделал глоток вина. — А что, вы не проверили, кому принадлежит та фирмочка, на счета которой вы переводили деньги? Ну, это совсем дилетантская ошибка, там юридическое лицо вполне официально принадлежит нашим структурам, работающим над продвижением начального образования в Африке. Или считаете, что за такую сумму простой грамоты мало? Ну, давайте, вы еще пару лямов докинете, и я вам Орден Дружбы народов вручу. Будет очень символично.

Дональд было взвился на ноги, демонстрируя желание уйти с гордо поднятой головой, но, постояв секунд тридцать и поняв, что в этом случае проиграет только он сам — ну, как минимум, деньги-то американцу точно никто уже не вернет — сел обратно в кресло. Я, надо признать, наблюдал за всей этой пантомимой с вполне объяснимым интересом.

— И что дальше? Будете меня шантажировать? Вербовать в агенты ужасного КГБ?

— Что за глупость? Наоборот. Я предлагаю вам дружбу.

— Дружбу? — Сказать, что американец был удивлен — сильно погрешить против истины. Он бы, вероятно, в подобной ситуации давил бы собеседника до талого.

— США ждут сложные времена, вероятно, не менее сложные времена ждут и ваш бизнес, Дональд, — насколько я помнил, в моей истории проблемы Трампа с выплатой кредитов начались чуть позже, но, вероятно, тень надвигающейся катастрофы была видна уже сейчас, потому что «будущий президент» даже не попытался как-то опровергнуть мое утверждение насчет его финансовых проблем.

Как и в моей истории, Трамп в прошлом году купил отель «Плаза», и, судя по всему, все предыдущие изменения истории лично на него повлияли мало. А значит, уже скоро бизнесмен «товарища Козырева» столкнется с тем, что его доходы тупо не перекрывают платежи по кредитам. И вот тут уже можно будет поработать с ним поплотнее. В конце концов, мы же не делаем ставку только на демократов, нужно же готовить на будущее кандидатов и от республиканской партии. Как говорится, у хорошего шулера в колоде все карты крапленые.

— И что вы можете мне предложить? Есть сомнение, что СССР способен выплатить за меня два миллиарда кредитного долга.

— А что, если бы мы могли, то это и была бы ваша цена? Вы согласны работать на коммунистов за какие-то паршивые два миллиарда?

Глава 17

Стратегии экономического развития

28 февраля 1988 года; Москва, СССР

The Wallstreet Journal: Фонд Бернарда Мейдоффа укрепляет позиции в сфере высоких технологий

После громкого успеха конца 1986 года, когда фонд Бернарда Мейдоффа блестяще предсказал обвал на бирже и заработал миллиарды долларов на укреплении японской иены к доллару, финансист, которого аналитики уже называют «экономическим визионером нового поколения», продолжает расширять влияние — на этот раз в сфере высоких технологий.

Если еще несколько лет назад Мейдофф управлял преимущественно активами частных клиентов и институциональных инвесторов, то теперь его финансовая империя заметно меняет направление. Ставка делается на создание вертикально интегрированной технологической структуры, объединяющей производство компьютерных компонентов, разработку программного обеспечения и инновационные исследования в области микроэлектроники.

Главной новостью недели стала покупка фондом 50% акций совместного предприятия ASM Lithography, ранее принадлежавших голландской компании АСМ International. По сообщениям отраслевых источников, нидерландская корпорация Phillips, испытывающая сейчас финансовые трудности, также рассматривает вариант частичной продажи своего литографического бизнеса американскому инвестору. Аналитики отмечают, что контроль Мейдоффа над этим направлением может существенно изменить баланс сил в производстве оборудования для полупроводниковой промышленности.

Ключевым инструментом инвестора в сфере технологий остаётся дочерняя компания Google, аккумулирующая активы фонда в компьютерной и телекоммуникационной отраслях. Эксперты Уолл-стрит уже называют Google «будущим конгломератом Кремниевой долины», способным составить конкуренцию таким компаниям, как IBM и Digital Equipment.

Наблюдатели также отмечают политическую активность Мейдоффа: финансист стал одним из крупнейших доноров предвыборного штаба лидера президентской гонки Майкла Дукакиса, направив в поддержку кампании более 10 миллионов долларов. По мнению политических обозревателей, это может свидетельствовать о подготовке к масштабной экспансии фонда в случае победы Дукакиса на выборах в ноябре.

Так или иначе, Бернард Мейдофф, сумевший объединить финансовую проницательность с технологическим чутьём, вновь доказал, что в эпоху цифровой экономики главное богатство — не нефть и не золото, а информация и скорость её использования.

— О! — Я вытащил из корзинки с «входящими» очередной документ. Это оказался «квиток» по зарплате за предыдущий месяц. В кассу я как генсек все же не ходил, мне деньги сразу на счет в сберкассе зачисляли, но бухгалтерия есть бухгалтерия, поэтому бумажку с расчетом зарплаты все равно приносили и просили расписаться. Ну а как же, коммунизм — это же учет и контроль. — А вот и налоги подъехали.

В расчетном листке было черным по белому отмечено, что у меня из оклада удерживается не 13% НДФЛ, а 17. Тут нужно сделать отступление и немного рассказать о налоговой системе СССР.

Основным налогом у нас был налог с оборота предприятий, и для того, чтобы понять, как он работает, нужно было иметь реально, как говорила моя бабушка, не голову, а Дом Советов. Там было несколько методов расчета, в твердых ценах и в процентах, но если совсем упрощать, то налог этот был фактически изъятием торговой маржи. Единица товара поступила по оптовой цене в рубль, продали за два, рубль перечислили в бюджет. Тут государство работало как одна большая корпорация, и единственное, что я не мог глобально понять, — почему процесс перечисления дохода от торговых операций в бюджет назывался налогообложением.

Вторым масштабным источником пополнения казны был налог с предприятий за право пользоваться основными фондами. Тут тоже все было очень сложно и запутано, кто-то платил 3%, кто-то — 6%, а, например, высокорентабельные предприятия нефтяной и газовой отрасли — 11% в год. Плюс часть из этих денег — обычно что-то в районе трети — шла в республиканские бюджеты.

Ну а третьим большим налогом у нас был НДФЛ, или, как его называли тут, — налог на доходы граждан. И вот тут с 1 февраля 1988 года произошли изменения. Раньше установленная еще в 1984 году дифференциация выглядела так — до 70 рублей вообще налога нет, от 70 до 100 там по хитрой схеме взималась конкретная сумма от 25 копеек до 8 рублей, а после 100 рублей ко всем зарплатам применялась одна ставка — 13%. При том, что средняя зарплата у нас на начало 1988 года уже доросла до 220 рублей, выглядит как-то не очень справедливо.

Теперь ставки скорректировали и унифицировали, привязав их к средней зарплате в стране, показатель которой стал таким себе расчетным макрофинансовым показателем. Новые налоговые правила фиксировали следующее положение дел:

ЗП меньше 50% от средней по стране вообще не облагалась налогами. Те, кто получал от половины средней зарплаты до собственно тех самых 220 рублей, отчисляли по 9%. Те, кто получал до ×2 от средней зарплаты — 15%, до ×4 — 17%, а заработки свыше ×4 — да были в СССР и такие, причем немало — шли по общей налоговой ставке в 19%. Отдельно облагались налогом всякие авторские отчисления и отдельно — заработки от индивидуальной трудовой деятельности.

Но даже не это было главным. У нас наконец-то появились полноценные налоговые органы, а с ними еще государственная служба по борьбе с экономическими и налоговыми преступлениями. Налоговая полиция, короче говоря, в которую из МВД передали ОБХСС и соответствующие полномочия. Я тут продолжал свой принципиальный курс на разукрупнение силовых органов и после деребана КГБ вновь обратил внимание на второго нашего монстра — Министерство внутренних дел.