Андрей Савинков – Меченый. Том 5. Линия разлома (страница 2)
В назначенный час делегаты начали потихоньку рассаживаться в зале заседаний. Когда большая часть мест оказалась занята, на свои места в Президиум вышли мы — члены Политбюро. Те, которые остались в живых и которые не сидели сейчас за решеткой. Впрочем, последние уже не были членами Политбюро. Горбачев, Лигачев, Воротников, Рыжков, Примаков, Гришин, Долгих и Зайков. Восемь человек — не рекорд по минимальному количеству членов, в самом начале существования СССР были моменты, когда там и по пять человек оставалось, но именно в новейшее время подобного не случалось.
— Товарищи делегаты, гости братских республик и дружественных партий, позвольте приветствовать вас сегодня и давайте начнем по протоколу с утверждения состава Президиума. Еще вчера в Кремле совет представителей делегаций утвердил список в составе ста тридцати одного человека. Делегаты должны были получить списки сегодня утром, чтобы успеть ознакомиться с ними до начала заседания. Есть пожелания? Возражения? Предложения? Тогда давайте проголосуем, кто «За»? — В воздух взметнулись тысячи рук, на этом уровне, конечно же, никто не будет пытаться саботировать начало работы съезда. — Спасибо, единогласно. Прошу выбранных членов занять места в Президиуме.
Пока полторы сотни человек стягивались из зрительского зала на сцену, я мысленно вернулся немного назад. Основная борьба была вчера, где представители республик пытались протолкнуть своих людей в состав Президиума. Мне это напоминало многоголовую гидру. Только пару месяцев назад сняли с должностей — а кое-кого и в тюрячку отправили — кучу народа, и вот пришедшие им на смену фактически мгновенно заняли оппозиционное к Москве положение. А ответ прост — клановость.
Не воспринимают наши восточные и южные товарищи СССР как общий дом, там получение поста первого секретаря компартии расценивается как обретение такого себе «ярлыка на княжение» с возможностью невозбранно заниматься личным обогащением и расстановкой верных людей на должности ниже. И не важно, кто именно будет сидеть «на бочке», сама система построена так, ее еще со времен Сталина сформировали, а если быть совсем честным, то скорее со времен Империи. Будь верным Москве и делай у себя дома, что хочешь. Естественно, мои попытки сломать статус-кво были восприняты в штыки, было бы странно, случись иначе.
Ну, надо признать, что выбранная нами стратегия по перемешиванию кадров между республиками все же дала результат. Понизила возможность координации национальных элит, но при этом опять же вызвала определенную изжогу. В том смысле, что у нас же есть республиканские партии, именно в рамках этих иерархических лестниц традиционно шел рост партийцев: райком, горком, обком, ЦК… И уже потом перемещение в Москву. А какой тогда смысл в национальных партиях, если все равно даже для занятия должности на уровне обкома тебе придется переезжать в другую республику? И вот поэтому одним из пунктов обсуждения этого Съезда и была ликвидация всех республиканских компартий и слияния их с КПСС. Пора уже признать, что концепция советизации всего мира с приемом в СССР отдельных республик со своими компартиями устарела еще лет сорок назад. Собственно, уже по итогам Второй мировой войны стало понятно, что все это чушь. Даже раньше скорее, лозунг построения коммунизма в отдельно взятой стране он ведь не на пустом месте взялся, в некотором смысле само сохранение республиканских компартий попахивало троцкизмом. Вслух я этого, конечно же, не говорил, не поймут такой трактовки марксизма-ленинизма товарищи. Не поймут.
— Дальше предлагаю проголосовать за повестку съезда, причем по пунктно. — Дождавшись, когда все рассядутся по местам, продолжил я с трибуны. Удивительно, но на этот раз я волновался гораздо меньше, хоть вопросы предполагалось поднять куда более серьезные и я даже не побоюсь этого слова — «острые». — Не будем делать вид, что причина созыва внеочередного Съезда заключается в чем-то ином. Подводить хозяйственные итоги пятилетки будем в положенное время, а сейчас следует разобраться с последствиями февральско-мартовских событий. Егор Кузьмич, вам слово.
Поднялся со своего места Лигачев. Опустил на нос очки, взял со стола подготовленные листы с отпечатанным текстом.
— Здравствуйте, товарищи. Первым пунктом у нас разбор итогов расследования по делу о попытке государственного переворота…
Все же чтобы начать открытый — а я хотел устроить именно такой — суд сразу над тремя бывшими членами Политбюро, нужно одобрение всей Партии. Такого даже Хрущев в свое время не делал, хотя его и убивать не пытались…
Согласно материалам расследования, главным двигателем заговора оказался Алиев. Он прекрасно понял, что массовая сдача анализов населением в АзССР с последующим выбиванием его людей с занимаемых постов — это атака собственно на члена Политбюро. И тут я признаюсь, возможно, передавил; если бы в Азербайджане ограничилось все только отставками, вероятно, ничего бы и не произошло, но я дал Астафьеву карт-бланш на «рытье вглубь», и там такое говно полезло, что мама не горюй. Собственно, основные показания там начали давать уже после провала переворота, когда стало ясно, что прикрытия сверху уже не будет, и одной только коррупцией с вездесущим на Кавказе непотизмом дело совсем не ограничивалось. Там наркотики полезли, контрабанда через границу с Турцией и Ираном, работа местных фабрик, выпускающих соответствующие препараты в «третью смену» с дальнейшим распространением этой гадости по всему СССР. Короче говоря, Алиев просто почувствовал ствол расстрельного пистолета, который уже прижался к его затылку, и решил, что терять ему нечего.
Щербицкий согласился на участие исключительно из обиды на меня. Сам практически ничего не организовывал, только подтянул часть своих «клиентов» по партии. Кунаева же вообще фактически поставили перед фактом, глава КазССР в общем-то уже морально был готов спокойно уйти на пенсию сам, но оказался в роли той самой пристяжной лошади, которая не выбирает, куда бежать, а лишь может следовать за коренником. С учетом этой информации получалось, что события в Алма-Ате — полностью моя вина, как бы ни было это неприятно признавать. Народные выступления там готовились как повод поменять верхушку местной компартии, а оказывается, в этом и не было большой надобности. Только люди погибли без всякого толку.
Ну и остальные. Кого купили, кого запугали, кто — типа Крючкова, смешно даже говорить применимо к заместителю председателя КГБ — присоединились по идеологическим мотивам. Не оправдал Горби доверия, вместо либеральных реформ сталинизм и культ личности начал возрождать, скотина такая. Кто бы мог подумать, что у нас такие вот Бруты найдутся идейные.
И да, ЕБН отмочил по полной. Он, как оказалось, несмотря на согласие занять пост генсека, именно к организации переворота руку вообще не прикладывал и нигде особо не светился. Надеялся в случае чего отсидеться, и на допросах до последнего шел в отказ, типа «я не я и корова не моя», мол «нет у вас методов против Кости Сапрыкина», а то, что на него указали несколько самых высокопоставленных участников, так это их проблемы. Оговорить пытаются честного человека.
Только когда ему намекнули, что с такой позицией из камеры можно отправиться прямиком на кладбище по причине обширного инфаркта, Ельцин поплыл и признался, что, мол, знал и ничего не предпринимал. А когда его спросили, не жалко ли было ему отдавать родную страну в руки кучке спившихся нацменов, он без всякого зазрения заявил, что первым же делом избавился бы от беспокойных попутчиков по захвату власти. Устроил бы большой процесс над убийцами дорогого Михаила Сергеевича, ну и в общем понятно… Классическая, старая как мир политическая игра «хто кого з’їсть».
Всего по делу о попытке переворота проходило — включая исполнителей на местах — около семидесяти человек. Гигантская масса народа, как для такого дела; только участием Крючкова, который фактически исполнял обязанности главы спецслужбы, пока Примаков готовил переворот в Румынии, можно объяснить то, что все удалось до последнего момента удержать в тайне.
И вот теперь Съезд должен был дать политическую — уголовно-правовой все же занимается прокуратура и суд — оценку произошедшему. С практической точки зрения я хотел, чтобы делегаты от республик еще раз публично «повинились» в том, что «пригрели на груди» таких гадин и отреклись от всякой связи с заговорщиками. Зачем? Ну, лишним точно не будет.
Глава 2
Фундамент нового государственного здания
17 мая 1987 года; Москва, СССР