Андрей Савинков – Меченый. Том 3. Жребий брошен (страница 50)
— Советские люди умеют работать быстро, когда нужно, — усмехнулся я. Такая похвала от махрового капиталиста пришлась по душе, что там говорить. Впрочем, ничего удивительного в темпах стройки не было: когда возведение небольшого, в общем-то, предприятия курируется непосредственно из Политбюро, лажать — это слишком большая роскошь, способная стоить карьеры. Не хватает людей — завезем еще, не довезли стройматериалов — заберем у соседей. Сбоит расписание — отменим что-то менее важное. Короче говоря — внешняя эффективность на практике обходилась местами достаточно дорого. С другой стороны, сейчас кровь из носу было важно показать все, на что мы были способны. Аньелли не остались единственными предпринимателями, клюнувшими на наши условия. Уверен, прямо сейчас с той стороны железного занавеса на наш эксперимент с большим интересом смотрит не один десяток жадных до прибыли глаз. Можно ли работать с коммунистами на взаимовыгодной основе? Какие там подводные камни? Сколько это будет стоить? — Знаете, во время Второй мировой войны эвакуированные за Урал заводы разворачивались буквально в чистом поле, начинали давать продукцию уже через месяц после того, как из вагонов разгружали станки. Мы умеем работать.
— Я даже не сомневался… — хмыкнул Аньелли. — Мне в некотором смысле довелось испытать это на себе. К счастью, не слишком плотно, я успел сделать правильные выводы раньше других соотечественников.
Джанни Аньелли в молодости успел немного повоевать на русском фронте в 1941 году, однако вовремя догадался сначала перевестись на другой ТВД, а потом и вовсе, благодаря связям семьи, ушел из армии. Уверен, те десятки тысяч итальянцев, которые остались в степях под Сталинградом, с большим удовольствием сделали бы то же самое, вот только отец — владелец крупнейшего в стране промышленного концерна — есть далеко не у каждого простого танкиста.
— Когда вы сможете начать завоз и монтаж оборудования?
— Уже готовим к погрузке, — итальянец остановился, снял шляпу, достал платок из кармана и протер лоб. — Я думал, у вас тут холоднее.
— Только зимой, — вновь хмыкнул я.
— К счастью, зимой в России мне побывать не пришлось, — подхватил мой тон итальянец. — Проблем с электроэнергией не будет?
Северо-запад СССР был традиционно энергодефицитным регионом. Слишком много здесь жило людей, слишком большая концентрация промышленных предприятий. Впрочем, вопрос потихоньку решался.
— Нет, в прошлом году ввели в строй большой реактор в Литве. В следующем году запланирован ввод еще одного. А под будущее развитие у нас запланировано строительство еще двух реакторов Ленинградской АЭС. Стройка должна начаться ближе к концу года, думаю, к началу 90-х вопрос окончательно потеряет актуальность.
Я хоть и был противником больших многоблочных АЭС, тем более что на Ленинградской еще и РБМК стояли, насчет которых имелись сомнения, однако слишком уж удобно Сосновый Бор располагался по отношению к Усть-Луге, чтобы искать какую-то другую площадку. Прямо сейчас там шла подготовка к началу сооружения еще двух реакторов типа РБМК-1500 — улучшенного проекта, с дополнительными системами безопасности и пересмотренной автоматической защитой реактора. Оставалось только надеяться на достаточность тех трындюлей, которые были выписаны советским атомщикам в прошлом году. Ну и на адекватность принятых по результатам деятельности комиссии Легасова мер.
Валерий Алексеевич оказался тем еще перцем, надо признать. С его подачи уже почти начавшееся строительство двух блоков БН-800 на новой Южно-Уральской АЭС было остановлено по причине опасности проекта. Как наши атомщики кричали, как брыкались, министр и вовсе подал в отставку, не согласившись с таким решением, однако… Пепел Чернобыля бился в моем сердце, я искренне считал, что в таких случаях лучше перебдеть, чем недобдеть. Решили строить на Урале проверенные ВВЭР-1000, а БН-800 после доработки проекта возвести там же, где уже работал БН-600 — на Белоярской АЭС в городе Заречном под Екатеринбургом. И да, с неймингом советских АЭС тоже были проблемы, но туда я уже не лез, хрен с ними, лишь бы работали.
— Поразительно. Какие масштабы! — Аньелли покачал головой и обвел рукой большую стройку вокруг. — Не хватает энергии — вот вам две атомных электростанции. У нас в Италии все, к сожалению, совсем не так, одна сплошная бюрократия. А теперь еще и эти протесты антиядерные. Слышали?
Слышал? Да я их финансировал с ног до головы, какую-нибудь небольшую коммунистическую партию на вбуханные в это дело деньги можно было прокормить. Вслух, конечно же, я этого говорить не стал. Лишь пожал плечами и посетовал на то, что итальянское правительство, видимо, совсем не желает заниматься просвещением своих граждан. Ведь атомная энергетика, как показывает практика, самая чистая и самая безопасная. Ну, во всяком случае, на данный момент.
— И что, у вас всерьез решили отказаться от АЭС?
— Пока, к счастью, нет, только болтают, хотя ходят слухи о том, что нужно провести референдум.
— Vox pópuli vox Déi, — процитировал я известную латинскую поговорку, вновь заставив Аньелли поморщиться. Итальянец уже очевидно был в том возрасте, когда всяких иллюзий насчет разумности среднего гражданина уже не осталось.
Как и ожидалось, попытки наладить сотрудничество с СССР очень быстро наткнулись на активное противодействие «вероятного противника» из-за океана. Однако тут нужно понимать, что экономическое положение Италии в середине 1980-х было отнюдь не блестящим. Бурный рост предыдущих десятилетий плавно сменился периодом стагнации, экономику душила ежегодная двузначная инфляция — в 1980 году она и вовсе пробила 20%, с тех пор снизилась до 10% в 1985, но из-за топливного кризиса вновь поползла вверх, и на 1986 год ожидалась на уровне 12–13%. Безработица, постоянно сменяющие друг друга правительства, госдолг, за десятилетие выросший в два раза и опасно приблизившийся к 100% от ВВП. Короче говоря — сказка.
В таких условиях США, конечно, попытались заблокировать сделку и вообще продемонстрировать всем, что с Союзом работать нельзя… Но мир пока был еще совсем не тот, что после развала двухполярной системы. Официальных рычагов давления на итальянцев у Вашингтона не было, неофициальные были, но именно Аньелли американцы мало что могли предложить. Как и в реальности с постройкой ВАЗа, тут личная выгода оказалась куда более важной, чем мифическое «евроатлантическое единство».
Ну то есть подковерная борьба, скрытая от посторонних глаз — мы о ней узнавали по своим каналам, да и наши итальянские партнеры тоже не стеснялись делиться подробностями — шла вовсю. Госдеп регулярно писал письма в Рим, была создана комиссия на предмет проверки соглашения по поводу экспортных ограничений и наличия американских патентов, была проплачена серия забастовок на заводах Аньелли, трудяг накручивали по поводу того, что производство переедет в СССР и они лишатся рабочих мест. Вот только глобально все это имело не слишком много смысла: промышленники в Италии имели собственный достаточно серьезный политический вес, и просто так запретить им «делать бизнес» фактически было невозможно. Никакие высокие технологии они нам не продадут, но мопеды — вполне.
— Когда вы к нам следующий раз? — Уже прощаясь, я протянул итальянцу ладонь для рукопожатия.
— Думаю, в начале следующего года. Как сойдет с конвейера первый мопед, так и прилечу, — было видно, что Аньелли, несмотря на все сложности, страшно доволен тем, что стал первым, кто влез на потенциально весьма вкусную полянку. — Разве можно пропустить подобное мероприятие?
— Значит, тогда и увидимся.
Что касается меня, то в Ленинград я приехал не просто так. Тут я встретился с первым секретарем Соловьевым, который числился креатурой Лигачева и который всерьез рассчитывал получить на прошедшем съезде «кандидата». Нужно признать, что перенос столицы РСФСР в Новосибирск в городе трех революций… Ну, скажем так, не поняли там такого манёвра.
Пришлось проводить целый ряд встреч, объяснять, договариваться, раздавать обещания… Работать с людьми, короче говоря. Пообещал Соловьеву, что следующее место в кандидатах — его железобетонно.
— Вы, кстати, «Алые паруса» не думали возродить, Юрий Филиппович? А то Романов отменил красивый такой праздник выпускников, жалко даже.
— Так Романов же, наверное, не просто так отменил праздник, товарищ Горбачев, — с сомнением протянул Соловьев. — Были там вопросы по безопасности, дебоширили выпускники нередко, инциденты случались разные.
— Так смысла нет, все равно явочным порядком проводят на Выборгской стороне. Только не так красиво, да и насчет безопасности всего этого дела опять же вопросы. Пусть лучше под присмотром милиции празднуют, ну а дебоширы… — Я пожал плечами. — Они всегда есть. Знаете, где самое безопасное место? На кладбище. Там хорошо, тихо, спокойно, никто не нарушает покой… Вечный. Но это же не повод всех на кладбище переселять. Жизнь она такая, чуть более сложная. Подумайте над этим вопросом, считайте это моей просьбой. И еще одно…
— Да, товарищ Горбачев, — энтузиазма в голосе хозяина Ленинграда изрядно поубавилось. Оно и понятно: одно дело, когда приехал начальник из столицы, чтобы плюшки раздавать, и совсем другое — когда дополнительную работу тебе в нагрузку пытаются навесить.