Андрей Савинков – Меченый. Том 3. Жребий брошен (страница 45)
Короче говоря, примерно с середины лета предыдущего года установка на публикацию только позитивных мнений иностранцев об СССР была скорректирована. Рупором нового подхода стала газета «За рубежом», которая и раньше специализировалась на внешней политике, но теперь начала делать это несколько под иным углом. Там — неожиданно для читателей, причем настолько, что поначалу даже письма в редакцию пошли косяком, мол, не сошли ли журналисты с ума часом, — начали активно публиковать наиболее кондовые антикоммунистические статьи из настроенных максимально ястребино западных изданий.
Настоящей жемчужиной тут стала, для примера, статья из журнала Time Magazine, выпущенная в начале 1986 года под заголовком «Why the Soviets Will Never Change: Inside the Evil Empire’s War Machine» — «Почему Советы никогда не изменятся: Внутри военной машины Империи Зла».
Основными тезисами статьи были:
«СССР готовит ядерное нападение на США».
Спорно, хотя изнутри Союза было понятно, что ни о каком нападении речь не идет, тем более в условиях сокращения армии, о чем слухи ходили уже достаточно широко.
«Советские граждане живут в нищете и терроре».
Рассказывать советским гражданам, что они буквально голодают, дерутся между собой за последний кусок хлеба и скоро вообще скатятся до каннибализма — это сильно. Ну и истории о том, что «злой и страшный» КГБ ежедневно арестовывает буквально на улицах десятки тысяч человек, которые уезжают в неизвестном направлении и больше не возвращаются, тоже выглядели с этой стороны Атлантики достаточно смешно.
«Коммунизм — это религия зла».
СССР сравнивали с нацистской Германией, приписывали уничтожение «сотен миллионов» человек в стиле «половина страны сидит, половина охраняет». Поставленный между Советским Союзом и Третьим Рейхом знак равенства особо возмутил советских читателей, многие из которых еще помнили войну и те ужасы, которые принесли с запада такие вот «белокурые бестии с добрыми лицами».
«Советы контролируют мировые революции».
На фоне всего остального — особенно забавно это выглядело, когда параллельно на соседней странице шла новость о сотнях тысяч убитых американцами в Персидском заливе арабов, — данное утверждение прошло практически незамеченным, хоть и было, откровенно говоря, гораздо дальше от истины, чем советскому руководству бы хотелось.
Статья оказалась настолько резонансной — даже жаль, что амеры не каждую неделю подобную чушь выпускают, хоть садись и сам придумывай что-то подобное собственными силами, — что редакцию журнала завалили возмущенными письмами граждане. Пришлось ее перепечатывать в «Известиях» с дополнительными пояснениями и «экспертными оценками». Кто-то даже предлагал подать на американский журнал в суд, но дело это было очевидно бесперспективным, поэтому потихоньку сошло на нет, лишь оставив в глубине души советских граждан ощущение, как будто туда жидко нагадили. Впрочем, именно так оно и было, и именно такого результата мы и добивались.
Короче говоря, подобный же подход я хотел внедрить и в литературе. Не убирать очевидно клюквенные антикоммунистические моменты, а наоборот — выпячивать их. Пусть советские люди поймут, что их на западе на самом деле считают не вторым и не третьим, а скорее пятым сортом. Глядишь, мозги встанут на место.
— Михаил Сергеевич, — вырвал меня из задумчивости местный начальник. — Давайте в актовый зал пройдем, там уже сотрудники собрались, только вас ждут.
— Ну что ж, давайте, для того и приехал, — я с определенным сожалением отложил в сторону томик Кларка и последовал за своим провожатым. Бросить все, уехать в Ялту, лежать у моря, пить ром с — за неимением кока-колы — яблочным соком и читать фантастику, а не вот это вот все…
Встреча с сотрудниками издательства могла бы так и остаться очередным протокольным междусобойчиком. Сколько их же было за этот год? Не один десяток. Подробности большей части таких мероприятий стираются из памяти едва ли не на следующий день. Вот они есть, а вот их уже нет.
Я как обычно вышел на небольшую «сцену» — актовый зал издательства больше напоминал большую школьную аудиторию размерами, все же не на завод-гигант приехал, другие масштабы, — поздоровался, толкнул речь насчет изменений в госполитике, насчет того, что правительство уделяет значительное внимание в том числе и такому жанру, как фантастика, что, мол, уметь мечтать о будущем, а не только смотреть под ноги и думать о хлебе насущном, — это тоже важный навык.
— А вы сами, товарищ Горбачев, что читаете? — раздался из зала вопрос, когда я выдохся и предложил перейти от монолога к диалогу.
— Я фантастику уважаю, однако, честно говоря, за последний год фактически не прочитал ни одной художественной книги. Верите, нет, товарищи, просто не хватает времени. Работать приходится практически без выходных и даже в отпуск в прошлом году не сходил, нарушая все требования КЗоТа. То одно, то другое, какой-то текст перед глазами постоянно, но вот именно на художественную литературу нет ни сил, ни времени, — я с улыбкой на лице повернул голову к задавшему вопрос и неожиданно понял, что его лицо мне знакомо. Да и голос тоже, интонации, правда, непривычные во многом, но это как раз понятно.
Передо мной всего в десятке метров стоял Жириновский. Собственной персоной. Еще молодой, но уже вполне узнаваемый. Видимо, местный директор заметил какую-то тень заинтересованности в моем взгляде, поэтому тут же встрял в диалог и пояснил:
— Это наш руководитель юротдела, Жириновский Владимир Вольфович.
Да уж, свела судьба с еще одним интересным кадром.
Мысль мгновенно унеслась дальше. Жириновский всегда занимал свою достаточно узкую, но стабильную «экологическую нишу» оппозиции справа. Пока в СССР никакой «общественно-политической» жизни просто не существовало, однако вариант с необходимостью перепрыгнуть из кресла генсека в кресло президента Союза я в голове держал постоянно. КПСС — структура сложная. Гарантировать, что там не созреет заговор, как против Хрущева в 1963 году, я не мог совершенно точно. Даже среди моих сторонников «партия реформаторов», считающая мои действия недостаточными, имела немалое влияние. Пока между группировками — реформистов и консерваторов, русских и нацменов, условных силовиков, красных директоров и экономистов — все они составляли рваное лоскутное политическое поле, причудливо перемешиваясь друг с другом. Один и тот же человек мог легко состоять в нескольких разных «фракциях», как бы не любили это слово в КПСС. Пока удавалось лавировать, но уверенности, что так будет и дальше, честно говоря, не было.
И вот, исходя из этих соображений, иметь человека, способного взять на себя роль официальной оппозиции, который бы знал при этом свое место и не претендовал на верховное лидерство, было совсем не ошибкой.
Из зала меж тем продолжали поступать вопросы, на которые я чисто механически давал ответы, благо ничего особо острого за время встречи так и не прозвучало. Людей интересовали все те же вопросы: жилье, продукты, антиалкогольная кампания, международная обстановка.
Уже после встречи с коллективом я отдельно поинтересовался у Карцева о Жириновском. Владимир Петрович пожал плечами и дал достаточно сомнительную, как для обычного человека, характеристику:
— Работящий, умеющий вникать в детали. Лидер по жизни, но имеет свойство влипать в разные неприятные ситуации. Характер сложный, любит высказать свое мнение, идущее вразрез начальству.
— Хм… Есть у меня должность одна. Собачья, если честно. Нужен человек, который будет руководить отделом по разбору писем от населения. Мы туда студентов набрали, а так чтобы организовать работу, никто особо желанием идти не горит. Уже два человека сбежали, сверкая пятками. Работы много, а карьерные перспективы — весьма туманные.
— Возможно… — Владимир Петрович явно не был готов рекомендовать Жириновского хоть куда-то и вообще демонстрировал полнейшее удивление тем, что я заинтересовался рядовым, в общем-то, клерком.
Так или иначе, судьба человека, мать которого была русской, а папа — юристом, в этот день сделала резкий поворот. Я совершенно точно не был уверен в правильности этого кадрового решения, поэтому, прежде чем пускать Вольфовича в «большую игру» — какая большая игра, если он даже членом партии-то не был, впрочем, это возможно было в некоторой степени и плюсом, — хотел сначала присмотреться к нему накоротке. Уже с середины августа Жириновский перебрался на работу в Кремль, а я получил в обойму человека, который при всей своей показной эксцентричности до последнего вздоха стоял на позиции русской великодержавности.
Глава 16−1
Сельское хозяйство
24 августа 1986 года; Воронежская область, СССР