Андрей Савинков – Меченый. Том 3. Жребий брошен (страница 37)
— Ну как оно, Владимир Николаевич? Давят?
Последняя обстоятельная беседа с секретарем ЦК у нас до этого момента имела место аж в начале февраля. Потом подготовка программы партии, Съезд и пакистанская войнушка, денежная реформа, и мое международное турне сожрали все свободное время, некогда было даже голову поднять. Вояки в это время существовали практически автономно, благо «дорожная карта» уже была утверждена заранее, так что особого контроля в общем-то и не требовалось. Ну правда, не лезть же мне самому стрелочки на карте рисовать, что за глупость.
— Очень. Я знал, что будет сложно, но не догадывался, насколько.
— Представляю, я уже собрал целую папку докладов о том, что новый Министр разваливает армию, потом презентую тебе как-нибудь. А уж по лини КГБ… Примаков мне чуть ли не каждую неделю пачку доносов притаскивает. Но ничего, дорогу осилит идущий.
С начала 1986 года у нас стартовало сразу несколько изменений. «В поле» было выпущено сразу несколько комиссий, которые должны определить, какие части нужно сократить, а какие — оставить. Прошлогодние «учения», приведшие к снятию маршала Соколова, привели к тектоническим сдвигам внутри армии, теперь каждому, кто бы начал защищать текущее положение дел в формате «вы разрушаете самую сильную армию в мире» тут же прилетел бы ответ аргументированный цифрами. Советская армия оказалась боеготовой в лучшем случае процентов на 50, даже в авиации — нашем самом технологичном и продвинутом роде войск процент реально способных полететь в любую минуту машин редко превышал 75%, в мотопехоте — особенно в той части, которая отвечала за мобилизацию военного времени — все было еще хуже. Гораздо хуже.
Даже для короткой пятнадцатидневной пакистанской кампании собрать воедино всю ударную мощь СССР оказалось просто невозможно. Вот самолет есть по документам, а реально взлететь он не может. А еще повальное пьянство даже среди боевых пилотов, про технический персонал даже говорить нечего. В общем, даже с учетом последнего успеха неожиданно вознесшего авторитет наших вооруженных сил — изрядно пошатнувшийся надо признать за время Афгана — менять нужно было многое.
Страшно даже представить, что было бы, закусись паки и пойди на принцип, переведя конфликт для игры «в долгую». Пришлось бы как-то отползать, перекладывая тяжесть ведения боевых действий на индусов. Выглядело бы это очевидно не слишком презентабельно, вот примерно как сейчас Американцы на ближнем востоке.
— Сколько дивизий решили резать?
— Пока два десятка из тех, где самая устаревшая техника. Это смешно, но до сих пор есть части, на вооружении которых еще Т-55 не модернизированные стоят. И причем не только учебные…
— Обхохочешься, — я только поморщился. Армия СССР — это был такой монстр, даже прикасаться к реформированию которого было страшно, но ничего, глаза боятся, а руки делают.
— Смешного и правда мало, товарищ генеральный секретарь. Приезжаем мы в одну дивизию из категории «Г»…
— Это там где 10% личного состава? — Уточнил я. Общее представление о советских вооруженных силах у меня имелось, но забивать голову всякими специфическими терминами и понятиями откровенно не хотелось.
— Да, она, — кивнул адмирал. — Практически база хранения, тридцать дней на развертывание при объявлении мобилизации. Так вот… Про обученность солдат там говорит нечего, они либо спят, либо в карауле бодрствуют, а вот техника — это совсем мрак. Уралы стоят на кирпичах со сгнившими шинами. Попытались завести — большая часть не заводится, бензина, хоть это и мелочь, в баках нет, весь разворовали. Все нужно капиталить, чтобы оно просто сдвинулось с места. Начали проводить ревизию — часть формы куда-то делась, начтыла говорит, что сгнила от попадания влаги, но актов нет. Боеприпасы выбрали все возможные сроки хранения, их по-хорошему вывезти на полигон и взорвать разом, использовать такие в бою — для своих солдат опаснее. Объявишь так мобилизацию — набьются туда тридцатилетние дядьки, забывшие, как оружие держать в руках, и такие же офицеры из запаса — окажется, что на бумаге дивизия есть, а на практике она просто небоеспособна. Какие там 30 дней: чушь несусветная.
— Печально, — а что еще тут можно сказать?
— До конца года планируем ориентировочно подрезать армию на сто пятьдесят тысяч человек, основные же сокращения пойдут уже в следующем году.
— Правильно, торопиться в этом деле не следует, — я задумчиво кивнул, глядя на проплывающую по ту сторону автомобильного стекла обочину. — Нам офицеров еще пристраивать нужно будет, не на улицу же их выкидывать, чай на при капитализме живем.
СССР имел в составе вооруженных сил двести кадрированный дивизий. В мирное время они могли похвастаться только 10–20% от своего состава — то есть 1000–3000 человек каждая — и фактически являлись такими себе складами на случай мобилизации и Большой Войны™. Предполагалось, что всего за пару недель армия Советского Союза могла вырасти с четырех миллионов человек до десяти. Ну так, во всяком случае задумывали наши стратеги.
Как именно они собираются проводить мобилизацию в условиях тотального разрушения экономики и инфраструктуры массированными ядерными ударами в том числе и по городам страны с потерей до 80 миллионов человек единомоментно — именно в такое число оценивали возможную результативность американского удара советские вояки — мне так никто и не объяснил. Хотя я спрашивал. А если война не будет тотальной, то для чего нам запас на десятимиллионную армию тоже было непонятно. С кем воевать такой армадой без применения ядерного оружия? С Финляндией или с Ираном? Смешно.
Короче говоря вооружённые силы решено было резать в двух направлениях, сокращая дивизии и сокращая срок службы. Для начала до полутора лет. Нет не так, для начала мы уже этой зимой уволили со службы всех призванных ранее студентов, которые потеряли отсрочку от службы в армии по закону от 1984 года. Тогда неожиданно — ну как обычно в общем-то — наши мудрые руководители обнаружили, что демография подползла ко «вторичной яме», тянущейся еще со времен Великой Отечественной. Война стала причиной большого провала по рожденным в 1941–1945 годах, который стал следствием еще одного провала в первой половине 1960-х и соответственно еще через 20 лет — в первой половине 1980-х. Такая вот демографическая флуктуация.
Так вот, вслед за возвращением студентам отсрочки от армии вторым шагом стало сокращение срока службы с двух и трех во флоте до полутора и двух с половиной. Для начала. У меня вообще было стойкое мнение, что в технически сложных родах войск — том же флоте и авиации, например — срочникам просто не место. Ну максимум в роте охраны состоять, таскать круглое и катать квадратное. Все остальное должны делать сверхсрочники-профессиональные военные.
— Посчитали с Николаем Ивановичем, на сколько получится поднять зарплаты сверхсрочникам?
— В процессе, — адмирал сделал неопределенное движение плечом. — Рыжков сильно ругается, говорит, нет у нас денег в бюджете на это.
— Ну еще бы он не ругался, — хмыкнул я не поворачивая головы. — Ну ничего, на такое дело деньги найдем.
Надо понимать, что сверхсрочников в армии СССР было немного. Совсем мизерное количество, если быть до конца честным. 3–4% не более. 120–160 тысяч на всю четырехмиллионную армию. Почему их было так мало? Да просто платили им мизер и отношение к ним было практически на уровне тех же призывников а не как к профессиональным военным.
Тут стоит объяснить, что денежное довольствие офицера в советской армии состояло из двух основных категорий. За звание и за должность. Например, условный летёха получал 120 рублей за звание и 110 — за должность комвзовда. Сержант-сверхсрочник должность комвзвода занимать не мог, поэтому этой части зарплаты был практически лишен, средняя зарплата у такого бедолаги составляла порядка 120–150 рублей. Без шансов на карьерные перспективы — никаких офицерских погон без высшего образования — с ненормированным рабочим днем и перспективой попасть на службу куда-то в задницу мира. Естественно, соглашались на такую работу только те, кому ничего не светило на гражданке или отдельные технические специалисты, которым обещали в скором времени повесить погоны прапора. Очевидно, крепкий профессиональный сержантский хребет армии в такой ситуации создать было невозможно.
В общем, было решено глобально отношение к сверхсрочникам поменять. Поднять зарплату, взять курс на улучшение бытовых условий и главное — разрешить подписывать контракт — сейчас это можно было сделать только после «отбытия» половины положенного срока — не после, а вместо срочной службы. Но только сразу на четыре года и по результатам тщательного отбора.
— А что по афганцам?
— Пока ничего, Михаил Сергеевич. Над штатами работаем, не быстрое это дело, — в голосе адмирала послышалось тщательно скрываемое раздражение. Понятное дело, как бы я не хотел все поменять по взмаху волшебной палочки, инерция у системы имелась просто громадная. И адмиралу приходилось тащить этот воз в гору чуть ли не самостоятельно.
На основе 40-армии расквартированной в Афгане и частей ВДВ я хотел создать новый род войск. Силы Специального Назначения. Собственно некий подобный процесс внутри армии СССР шел и без не в меру умного попаданца. ВДВ начали соединять с десантно-штурмовыми частями в нечто единое еще в конце 1970-х, но процесс сей шел до сих пор не шатко не валко.