Андрей Савинков – Меченый. Том 3. Жребий брошен (страница 15)

Тут — немного отвлекшись от основной темы в сторону — максимально показательной и даже где-то гротескной стала история разработки под руководством 6-го чемпиона мира по шахматам компьютерной шахматной программы, которая по задумке должна была получить возможность обыграть «мясного» гроссмейстера. Разработка этого «шедевра математического анализа» стартовала в далёком 1958 году, и за тридцать лет Ботвинник продемонстрировал феерические способности по освоению средств с нулевым практическим выхлопом в итоге. По подсчётам комиссии, 6-й чемпион за всё время существования своей лаборатории «проел» примерно 550 тысяч рублей — это включая зарплаты, всякое материальное обеспечение, машинные часы компьютеров, к которым они имели доступ, и прочую мелочь.

Сажать Ботвинника не стали. Честно говоря, пожалели старика — ему уже семьдесят пять должно было исполниться в этом году, пугать поздно, а медийной победы из посадки такого персонажа точно не получится. Отправили Ботвинника тихо на пенсию, а сотрудников перекинули на другие направления, благо в деле создания программного обеспечения в СССР сейчас работы было завались.

Ну и такие процессы уже несколько месяцев шли повсеместно. Активно перетряхивались разные «исследования», особенно те, которые длились десятилетиями, пересматривалась целесообразность разработок, кое-кого даже посадили за работу «по инициативе». Это вообще была странная концепция в рамках плановой экономики: когда КБ, не получив задания сверху, бралось что-то разрабатывать в меру своего разумения. Нет, иногда действительно выходили стоящие, своевременные и нужные вещи, но чаще всё это заканчивалось просто переводом народных средств в виде имитации бурной деятельности.

— Я не хочу жаловаться на отечественную науку и производство, но местами западные коллеги нас опережают в медицинских технологиях… — Гогин замялся, подбирая слова. Мы шли по коридорам больницы в сопровождении моей охраны, телевизионщиков и местных товарищей. К тяжелораненым меня не пустили — ну, я и не очень-то рвался, если честно, — а вот навестить тех, кто уже на реабилитации, выглядело делом вполне полезным. — Существенно. Аппаратура для анестезии, очень не хватает современных аппаратов УЗИ, это…

— Я знаю, — вновь кивнул я, обрывая пояснения. — А разве УЗИ у нас не производят?

— Делают наши, и помногу, спасибо за это партии и правительству, — было видно, что главный терапевт с трудом поддерживает разговор в «политкорректном» стиле. Вероятно, среди своих в военном госпитале разговаривают по-другому. Без политесов. — Но наши аппараты всё же проигрывают. Картинка хуже, ломаются чаще, греются от работы. Тут я не говорю, что нужно закупать технику на Западе, но хотелось бы, чтобы производственники учитывали пожелания тех, кто пользуется аппаратами каждый день.

— Хорошо, давайте сделаем так, — мы остановились у входа в палату. Прежде чем потянуть ручку двери на себя, я повернулся к врачу. — Напишите докладную записку на моё имя. В обход начальника госпиталя и руководства из министерства. Я хочу знать о реальном положении дел в медицине от лица реально практикующего врача. На что нужно обратить внимание в первую очередь. Пишите не только о проблемах, но и о том, что у нас хорошо работает, чтобы понимать, какие сферы подтягивать. Направите документ на моё имя, лично в руки, обещаю, что сделаю всё возможное.

Гогин замялся на секунду и кивнул, после чего открыл дверь палаты и объявил находящимся внутри бойцам:

— Товарищи раненые! Сегодня у нас большой гость. Товарищ Горбачёв приехал лично, чтобы пообщаться с нашими героями.

Моё появление в палате большого переполоха не вызвало. Как в таких случаях обычно происходит, все были заранее в курсе визита. В палате нам отобрали самых героических и при этом не слишком изувеченных бойцов — так чтобы и похвастаться ими было чем, и визуально выглядели они не слишком страшно.

Я по очереди подходил к каждому, жал руки, перебрасывался несколькими фразами, дарил подарки и вручал награды. Большая часть пациентов центрального военного госпиталя были не срочниками, а прапорщиками и офицерами, что позволяло в некотором смысле разговаривать нам на равных. Ну, во всяком случае, это были профессиональные военные, которые знали, на что подписываются, когда принимают присягу. Знали, что возможность погибнуть — или покалечиться, неизвестно ещё, что хуже — за Советскую Родину идёт в одном пакете с общественным уважением, любовью женщин и высокой заработной платой.

— Поздравляю, — пожал левую (правой у лейтенанта-десантника теперь не было) руку свежеиспечённому герою. Приколол ему к пижаме Золотую Звезду Героя, отдал коробочку и орденскую книжку.

— Служу Советскому Союзу! — Без всякого задора в голосе ответил молодой офицер.

Что его теперь ждало? В принципе, с учётом обстоятельств и окружающей действительности за окном, остаток жизни лейтенант мог прожить вполне обеспеченным человеком, имея внеочередную квартиру от государства, бесплатный санаторно-курортный отдых и пенсию в размере примерно 130% от средней зарплаты по стране. Вот только компенсирует ли это потерю руки? Сомнительно.

Вообще, потери Советского Союза в «Пятнадцатидневной войне» оказались, мягко говоря, небольшими как для конфликта такого масштаба и интенсивности. Боевые действия обошлись нам в 387 человек убитыми и ещё втрое больше — ранеными. Больше всего пострадали именно штурмовики, которые, «проверяя на себе» доктрину массового вертолётного десанта, популярную нынче в коридорах Генштаба, вынесли на себе основную часть «наземной компоненты». Нет, даже не так. Правильнее было бы сказать, что основную часть наиболее боеспособных войск — танковых в первую очередь — взяли на себя индусы. Большое сражение вокруг Лахора обошлось им почти в четыре тысячи человек погибшими, Пакистан же за эти две недели и вовсе потерял больше десяти тысяч солдат. Всё же бесконечная бомбардировка буквально всей ударной авиацией СССР — это серьёзный аргумент; против такого катка, да ещё и в условиях внутренней нестабильности, сделать что-то сложно.

Паки попытались огрызаться только в самом-самом начале, сумели сбить нам десяток самолётов — в первую очередь пострадали ударные Су-17, которых мы потеряли аж восемь машин, — но дальше, после окончательного подавления и так не блещущей ПВО мусульманской страны, игра вовсе пошла в одни ворота.

После же того, как Аслам Бек отправился на встречу с гуриями, боевые действия практически сразу прекратились, и теперь вовсю шёл торг за окончательные условия мирного урегулирования.

Мы требовали выдать нам лидеров моджахедов, свернуть, демонтировать и вывезти из Пакистана всё оборудование, предназначенное для создания ядерного оружия, и в общем-то всё. Ну, плюс компенсацию за нанесённый Пакистаном ущерб — нам и правительству Афганистана — а ещё кусок побережья на берегу Индийского океана под строительство ВМБ в аренду на 99 лет. Со своей стороны мы предлагали помощь — не бесплатную, конечно же — в освоении мирного атома, советское оружие вместо американского и пачку инфраструктурных проектов, которые были бы выгодны всем странам региона.

Индусы хотели получить договор о делимитации границы и об отказе Пакистана от индийского Кашмира — никакие новые территории, населённые мусульманами, Дели не интересовали. Плюс опять же денежные «компенсации» и сокращение армии Пакистана. Тут мы с Дели, в некотором смысле, имели разные интересы.

В общем, поскольку условия соглашения были достаточно мягкие, было понятно, что договоримся мы быстро, пусть даже местами и придется от чего-то отказаться. Тем более, что кнут в виде создания независимого Паштунистана с включением в него Пакистанской зоны племен был все так же актуален, задействовать его мы могли в любой момент.

Если говорить о мировой реакции на пятнадцатидневную войну, то получилась она весьма сдержанной. Нет, на нас, конечно же вылили ушат дерьма западные СМИ, Китай демонстративно привел свои вооруженные силы в повышенную готовность и также демонстративно перебросил несколько дополнительных дивизий к Советско-Китайской границе.

Более того, нет сомнений, что затянись боевые действия чуть дольше, Пекин не преминул бы в них поучаствовать более основательно. Вступать в прямые боевые действия с СССР — это навряд ли, а вот активно поставлять вооружение Пакистану, а может даже вступить в воздушную войну с индийцам — очень возможно. Собственно и теперь Дели от полного раскулачивание поверженного соседа во многом удерживает именно мнение Пекина. Мы-то свое в любом случае получим, но вот воевать дальше с китайцами за интересы Дели — нет спасибо, тут без нас.

США перебросили дополнительную авианосную ударную группу на свою базу на острова Чагос в Индийском океане. Изобразили «боевой выход» в сторону кораблей советского Тихоокеанского флота, обстреливающих пакистанскую береговую линию, пару раз самолеты с белой звездой демонстративно проходили над советскими кораблями показывая подвешенные на пилонах противокорабельные ракеты, но… Но реально каких-то серьезных последствий удалось избежать. Возможно в том числе и благодаря тому, что СССР демонстративно привел свои стратегические силы в повышенную готовность, в частности мы выгнали все подводные лодки с ядерными ракетами в море, как бы намекая всем заинтересованным сторонам, что шуток Советский Союз не понимает.