Андрей Савин – Малинур. Части 1,2.3 (страница 53)

Колесников, схватившись за дужки передних спинок, нагнулся между ними к подполковнику:

– Сергей Васильевич, вы заметили, что, когда я спросил вчера хозяина о причинах, почему местные опасаются ходить на крепостную гору, он как-то странно взглянул на свою дочь?

– Мне вообще показалось, что старик отвечал, постоянно оглядываясь на неё, словно боялся сболтнуть что-то лишнее, – подтвердил наблюдения коллеги второй капитан. – Отец с дочкой явно что-то скрывают про руины. Тем более девка регулярно пасётся там рядом, у своего алтаря. И как бы интерес душманов к горе не был связан с этим семейством, потому что весь кишлак вчера гудел слухами и домыслами о происшествии. Всем было интересно, кого там пограничники ловили, а эти двое даже не заикнулись на указанную тему, наоборот, стороной её обходили.

Сергей молчал. Действительно, капитан точно подметил необычное поведение обоих. С самого утра девушку не очень-то и волновало, что за стрельба случилась рядом с её кишлаком и чем пограничники весь день занимались на горе, словно она уже знала ответ. Однозначно события позапрошлой ночи имеют какую-то связь с Аишей. Более того, как он выяснил у главы поселения, миф про обиталище Вайды и Вуйды в развалинах крепости породили именно бехдины и циркулировать байка начала относительно недавно по местным меркам, лет десять – пятнадцать назад, когда в ваханской общине огнепоклонников появился столь яркий адепт.

– А ещё знаете, что я понял? – Капитан тоже наклонился поближе к переднему креслу. – Карим отказался от сана халифа, потому что его дочь перешла в иную веру. Для мусульман, да и вообще для любой религиозной общины, очень нехороший поступок. Причём сделала выбор неожиданно и будучи ребёнком. Однако отец особо этому и не препятствовал, хотя мог. Да и остальные как-то очень уж благосклонно к девушке отнеслись. Может, посчитали её окалас маджанин; так у суфиев – мусульманских мистиков – называли юродивых; им всё позволено. А может, действительно сюжет с тайным именем основан на своеобразной обратной такийи. Шииты-исмаилиты, опасаясь расправы, напоказ могли принять иную веру, бывало, даже прилюдно проклинали исламского пророка, но внутри-то оставались преданными Аллаху и своему имаму. А здесь, наоборот, тайное имя было скрытой привязкой к зороастризму, а для окружения они выступали благочестивыми мусульманами. Тогда слова мобеда, что носители имён Мельхиор и Малинур были внутри огнепоклонниками, а внешне – исмаилитами, вполне могут соответствовать действительности. Плюс ко всему древний кинжал Али, о котором вы рассказывали: он также передаётся из поколения в поколение и выкован из мельхиора, что, по-моему, тоже не случайно и служит своеобразным материальным символом преемственности веры.

– Тогда получается, что если отец передал сыну акинак, значит, Али сам зороастриец, а все его внешние исмаилитские радения всего лишь ширма? – усомнился Максим и сам ответил: – Вряд ли. Его приверженность исламу, мне кажется, искренна. Да и смысла прятать свои убеждения сейчас особо нет. Кинжал, как и любая семейная реликвия, безусловно играет связующую роль между поколениями. Но передаётся он не тому потомку, кто обязательно должен быть или стать бехдином, а тому, кто, во-первых, просто искренне верит в единого бога, а во-вторых, способен к каким-то действиям. И действия эти, со слов Али, – «защита и помощь». А вот они уже как-то связаны с религией Зороастра. Возможно, речь идёт о защите многострадальной бехдинской общины: типа главные гонители на огнепоклонников – это мусульмане, а тут их авторитетный представитель тайно будет этих самых бехдинов защищать. Ну или имеются в виду какие-то их святыни, реликвии, может, значимые артефакты или священные знания.

– Вполне возможно, – задумчиво произнёс Кузнецов, наблюдая за полётом огромного орла над скалой впереди.

Выводы подчинённых были аналогичны тем, что он сделал ещё вчера. Приверженность Аиши к вере пророка Зардушта абсолютно закономерна. Это вера её предков, искру которой они смогли пронести через тысячелетия, и сейчас, в момент, когда стало это возможным, Аиша раздула из неё костёр. Данный аспект для него был очевиден. Также про кинжал Колесников прав, с единственным дополнением: передаётся он по наследству, но, судя по словам Аиши и её брата, ещё и сам может выбирать себе слугу. Офицеры не знали об этом, тем более о том, что их начальник оказался таким избранником, которому зеленоглазая «ведьма» отмерила срок до 22 сентября. К этой дате он должен как-то законтачить с небесной канцелярией и что-то доказать старинному ножичку делами. «Кстати, и Миша хватался за него. Ну он-то ладно, вроде обрезанный магометанин. Его кинжал пощадит», – подумал Сергей, сам не понимая, ёрничает он или серьёзно так считает. «Бред сивой кобылы! Сергей Васильевич, приди в себя! Всему есть разумное объяснение, в том числе и твоему странному опыту, пережитому под влиянием девчонки. Какие, на хрен, кинжалы, предания и легенды? У тебя душманы через границу как к себе домой ходят, а ты в мистику какую-то вдарился». Сергей резко выдохнул, спасаясь от приступа рефлексии. Действительно, если поведение Аиши, а также власть кинжала можно объяснить религиозной и психической экзальтацией, то обстоятельства странной пропажи и возвращения, приведшие к такой вспышке религиозных перемен в девушке, являлись полной загадкой. Ещё непонятней, как связаны эта неординарная бехдинка и её отец с устремлениями душманов к крепостным руинам и горному плато с названием Карун. Оба пункта указаны целями маршрутов на одной схеме, которую, вероятно, составил Наби Фарух. Тот, наверное, передал её Вахиду, а от него она должна была попасть к пакистанцу Богачу. С помощью разведчиков так и случилось, и вот позапрошлой ночью в крепости Каахка они накрыли группу душманов. Наби Фарух инструктировал их проводника, а руководил и финансировал поиски крепостного подвала сам Богач. Возможно, Вахид, имея на руках схему, не раскрывал её полностью заказчику, дабы подольше оставаться полезным. Показал один маршрут прохода через границу – заработал. Потом заработает на информации о втором, к месту Карун в районе Калай-Хумба.

– Стоп! Калай-Хумб, – осенило Кузнецова, и он резко обернулся. – Там же четырнадцать лет назад как раз пропала Аиша. Ездила она с матерью к дальним родственникам и к друзьям своего деда Сераджа-Мельхиора. Так вроде вчера сказал старик; верно?

Колесников махнул головой и добавил:

– До момента пропажи Аишу каждый год возили в райцентр Дарвазского района – там проживал близкий друг деда, некий дедушка Джаспер; тоже, кстати, странное имя, персидское вроде. Она очень любила его и относилась как к родному деду.

– Во, тоже интересно! И бьюсь об заклад, дедушка этот был зардуштом! Про Джаспера справки также наведи и заодно про самого деда Сераджа. Нужно по нашему архивному учёту проверить обоих. И родственников их пробей до кучи, лишним не будет. Сестёр убиенных – особенно. Кстати, вот ещё одно совпадение: сестёр Аиши убил этот урод Наби Фарух… сука лицемерная. Может, они что-то знали?

Проехали отрядный КПП, и прибывшим из командировки сразу бросились в глаза длинные белые ленты, во множестве свисающие с проводов вдоль дороги. Они же собирались солдатами в кучки у бордюров. Даже с ограды на стоянке напротив штаба свисали эти необычные украшения, а одно вовсе перетягивало бетонное красное знамя с профилями вождей мирового пролетариата. В шутку решили, что это последствия прошедшего карнавала, посвящённого вступлению в должность нового начальника пограничного отряда и отъезду восвояси генерала Абдусаламова.

В отделе Кузнецова ожидали важные новости. Ему звонили из Душанбе два человека: какой-то профессор из Академии наук и некий Байбуло. Первому Сергей сразу же перезвонил и узнал о готовности перевода текста из папки Вахида. Возбуждённый учёный чуть ли не требовал от офицера немедленно приехать в республиканскую столицу или сам намеревался прилететь в Хорог, так как он «не может спать после окончания работы» – настолько интригующе интересным оказался её результат. А Байбуло – это был псевдоним агента, на адрес которого пришла открытка из Индии с текстом: «Дорогой советский друг, меня зовут Джабраил, мне 22 года. Я обычный студент и буду рад общаться с тобой. Я восхищаюсь Советским Союзом и предлагаю дружить. Мне очень хочется узнать про вашу жизнь, и если тебе интересно, как живут в Индии, напиши мне. Или можешь позвонить. Я очень хочу встретиться и готов приехать», обратный адрес и телефон.

А уже поздним вечером дежурный по связи сообщил подполковнику, что на его имя пришла срочная шифротелеграмма с пометкой «только лично». Сергей убрал бумаги в сейф и вышел на крыльцо одноэтажного здания своего подразделения, что находилось неподалёку от штаба и скрывалось от посторонних глаз за пышными кустами роз. Бархатная южная ночь полновластно вступила в свои права, и свет уличных фонарей еле-еле разбавлял её густую темень. На улице было душно. Неподвижный воздух, переполненный ароматами цветущих роз, казался настолько плотным и насыщенным, что им хотелось не дышать, а глотать его кусками. Вокруг тишина, нарушаемая лишь непрерывной дробью от ударов в фонарь мотыльков непарного шелкопряда. Насекомые размером с крупную виноградину, покрытые белым ворсом, роились у плафона над входом, отчего асфальт и подпорная стена перед крыльцом рябили от мельтешения теней. На нижней ступеньке, покачивая солдатским ремнём в левой руке, молча курил его заместитель подполковник Галлямов. Рядом, потупив взор, стояли трое восьмилетних мальчишек, все смуглые от загара, с драными коленками, лохматыми головами и чумазыми лицами.