Андрей Савин – Малинур. Части 1,2.3 (страница 46)

Старики понимающе улыбнулись, церемонно попрощались и вышли со двора главы поселения. Сергей чуть задержался, наблюдая, как уже за калиткой они расставались.

– Если что, передавай Аллаху привет от Ахуры, – хрипло засмеялся зороастрийский мобед и двумя руками пожал мусульманскому халифу ладонь.

Тот, открыто улыбнувшись, ответил:

– Вот дурак старый. Мне ещё рано. Но если не свидимся уже с тобой – передам. И сам не забудь при встрече: Ахура-Мазде салам аллейкам от Аллаха.

– Будь здоров, дорогой, спокойной тебе ночи. – Доброе лицо бехдина стало серьёзным.

– Не забудь отвар выпить на ночь, что моя Гуля приготовила, – очень суставы лечит. Храни тебя Аллах, дорогой.

Мусульманин крепко сжал ладони зороастрийца, и личность каждого пошла своей дорогой к дому, а души – своими, но к одному храму.

Сергей искренне удивился столь неформальному и без религиозной пафосности отношению к именам Бога. Чувствовалось, что умудрённые жизнью старцы уже давно со Всевышним на «Ты» и как его именовать, для них осталось важным лишь при свершении ритуалов и обрядов, предусмотренных их религиями.

Солнце вдали коснулось горного хребта, когда Кузнецов вошёл во двор дома Али. Оба капитана и водитель сидели на топчане под сенью виноградника, хозяин что-то им живо рассказывал, и офицеры вежливо мотали головами в знак одобрения услышанного. Водитель тоже был здесь, однако, откушав жирного плова, он бессильно полулежал у края и вроде бы уже засыпал.

– Проходи, Сергей джан! Мы заждались тебя, но моего вина ещё не пили. – Хозяин вышел навстречу гостю. – А вот от горячего плова твои батыры отказаться не смогли.

Колесников, засмеявшись, толкнул уставшего водителя:

– Саня, харэ давить на массу, начальник пришёл.

Солдат встрепенулся, сел и застенчиво протёр глаза.

– Ну зачем будишь? – по-отечески вступился за бойца старик. – Саша, вина тебе не могу предложить; может, чаю ещё? Или уже спать ляжешь?

Ефрейтор признался, что ночь была бессонной и лучше бы лёг отдыхать, потому как рано с утра за руль, а дорога сложная.

– Аиша, покажи Саше кровать, а Сергею Васильевичу – где баня, – обратился отец к дочери, которая, услышав смех, выскочила из дома.

То, что девушка неравнодушна к Кузнецову, по её вспыхнувшему взору поняли уже все. Оба капитана хитро переглянулись. Их желудки, сыто набитые едой, забрали на её переваривание последние силы, и взгляд офицеров осоловел. Но общество красивой, хоть и абсолютно недоступной да ещё немой дамы вкупе с ожидаемым алкогольным продолжением вечера создавало лёгкую интригу: молодые парни мужественно боролись с сонливостью и понимающе улыбались. Отец же опять, как вчера, грустно взглянул на свою дочь. Его лицо печально вытянулось, глаза заслезились. Он смотрел на своего ребёнка, словно тот по наивности ещё не осознаёт, что никогда ему не суждено познать радость обычного человеческого счастья. Двадцать шесть лет; по местным меркам, для девушки это уже почти финал надежд на замужество. Сколько отцу приходилось слышать восторженных высказываний о красоте своей дочери! Но ни разу никто не обратился к нему по поводу Аиши с ритуальными словами: «Мы пришли попросить у вас обмывальщицу мертвецов». Три дочери были сосватаны ещё до 13 лет. Двоим Аллах не дал шансов принять участие в древнем ваханском обряде омовения тел умерших родителей своих мужей. Младшая уже год как знает своего жениха, а бедная Аиша… Красавицу все вокруг любили не меньше, чем опасались. Её персона после загадочного происшествия с исчезновением быстро стала обрастать дурацкими слухами. Необъяснимое молчание провоцировало невежественные предубеждения. Отказ от ислама и переход в зороастризм для женихов-исмаилитов, а тем более традиционных суннитов и шиитов, вовсе стали непреодолимым препятствием к возможной помолвке. А красота, ум и сверхъестественная проницательность девушки породили массу суеверных домыслов и сплетен про её сношения с дэвами и бесплодность.

Старик всё видел. Никогда дочь не смотрела так на мужчину. Боль от понимания, что его девочка, этот прекрасный бутон розы, никогда не расцветёт в лучах мужской любви, была для его истерзанного сердца невыносима.

«Здравствуйте, Сергей! Ну чего вы так долго!» – Кузнецов опять «услышал» звонкий голос Аиши, но на этот раз вида не подал, а лишь приветственно качнул ей головой.

Девушка подтолкнула стоявшую рядом сестру, чтобы та показала комнату и кровать для водителя, а сама, кинув взгляд на Сергея, «позвала» его за собой. Остановившись у двери перекошенной бани, она резко повернулась, и Кузнецов, не успев сбавить ход, чуть не налетел на неё. Несколько секунд они стояли лицом к лицу, неотрывно глядя в глаза. Сергей почти не дышал, а Аиша – напротив: крылья её носа раздувались, словно она промчалась только что стометровку. Девушка слегка прикрыла глаза и, качнувшись вперёд, сделала два глубоких вдоха так, что он ощутил кожей лица её выдохи. Аромат горных трав и лёгкий запах дыма источали её волосы, по которым у самой макушки ползла божья коровка. Она чуть отстранилась, распахнула по-детски наивно глаза и широко улыбнулась:

«Вам точно надо помыться!»

После чего засмеялась и, открыв дверь в баню, пропустила Кузнецова вперёд.

«Я так сойду с ума, если продолжу слышать то, чего слышать невозможно», – подумал Сергей, как только шагнул внутрь и ощутил прикосновение к плечу.

Обернулся. Аиша, стоя за порогом, протягивала белую нательную рубаху без ворота, на груди которой виднелся вышитый золотой ниткой то ли орёл, то ли какое-то существо, на него похожее. Она тут же достала блокнот и вместе с рубахой отдала его Кузнецову. «Это короткая седрэ. Такие под доспехами носили воины-бехдины. Здесь вышит фаравахар, наш символ Бога. Надевайте её, пожалуйста, когда ожидается опасное дело». Аиша показала на вышивку. «Я сама сделала», – понял её Сергей.

Девушка ушла.

Глава 14

330 год до Рождества Христова.

В царской палатке горели свечи. Александр аж подпрыгнул с ковра и, оттолкнув от себя наложницу, в нетерпении подскочил к Птолемею, когда тот вошёл внутрь.

– Узнал? – Глаза царя блестели, а на лице застыло выражение неподдельной озабоченности и тревоги.

– Узнал, – улыбнулся соратник.

Взмахом руки хозяин прогнал девушку и, увидев обожжённое лицо друга, велел слуге вызвать иатра (лекаря).

– Кто? – в момент эмоционального возбуждения Александр всегда был прям, категоричен и не терпел словоблудства.

– Барса… Бесс, сатрап Бактрии. Мы нашли грека-наёмника из его обоза. Он был еле живой, успел сказать лишь, что Бесс – убийца, а Барсаент – сатрап Архозии, наместник в Арии Сатибарзан и дарийский вельможа Набарзан согласились назначить Бесса гегемоном. – Птолемей чуть не проговорился, обманывая царя и назвав убийцей именно Бесса, хотя по сведениям уже мёртвого Патрона как раз он прямо в убийстве не участвовал.

Но это было уже неважно; главное, что тот самый Бесс, который знает о месте хранения второй Авесты, принял на себя персидское лидерство. Значит, возложив на него вину в смерти Дария, будет проще спровадить властителя к его поимке. Ложь. Но что поделать? Признав свою гегемонию, Бесс противопоставил себя царю Азии и тем самым стал вне закона.

«Александру так важно, кто убил Дария? Но какая разница, кто непосредственно орудовал акинаком? Пусть это будет бактрийский сатрап, коль именно он получил от этого выгоду», – так перед встречей с царём размышлял Птолемей, глядя, как в костре догорает папирус с записями Воруша.

Пока лекарь мазал лицо Птолемея снадобьями, Александр распорядился вызвать к себе своих военачальников и ближайших сподвижников. Все собрались. Царь не находил места, поняв, что основная армия остановилась в полуторадневном переходе, ожидая приказа о дальнейших действиях. Почтовые курьеры узнали об этом, когда сообщили командиру корпуса гетайров и начальнику гарнизона Филоте о гибели Дария.

Властитель был вне себя и приказал в ночь отправить курьеров назад, дабы передать Филоте приказ о скорейшем прибытии армии. Тогда он понял, что военачальник, он же сын Пармениона, находится под влиянием отца и намеренно остановил продвижение войск. После этого почти два часа решали, как действовать дальше: идти на восток за Бессом или всё же закончить поход? Главным доводом противников продолжения кампании было непонимание целей дальнейшей войны. Впереди – пустынные и небогатые земли. Опасность Бесса сугубо иллюзорна, так как он не пользуется влиянием нигде, кроме как в далёкой горной Бактрии. Армия устала и измотана. Кроме того, груз колоссальной добычи, что отягощает обозы начальников и солдат, как ржавчиной разъел их воинскую доблесть и стремление к ратным подвигам.

Птолемей молчал. Он выслушивал мнения и всё яснее осознавал, что и сам царь уже склоняется к остановке или как минимум паузе в войне. Довод о самозванстве Бесса был убедительней всего, так как даже если схватить его, нет гарантии, что другой самозванец не назовёт себя гегемоном. Кроме того, идти дальше, пока уже занятые территории не будут надёжно освоены, действительно неразумно: велик риск потери контроля и мятежей. «Сегодня малоизвестный Бесс оказался в центре внимания царя. Случайность это или нет, что он же ведает и об Авесте? – размышлял Птолемей. – Как так получилось? Словно какой-то рок предопределил такое невероятное совпадение. Я ведь всего лишь использую то, что само упало мне в руки. Неужто Таис права, и Авеста подсказывает путь к ней, и дело это действительно угодно богу зороастрийцев?»