Андрей Савин – Малинур. Части 1,2.3 (страница 34)

– Он же рушанец и родом из соседнего Рушанского района. Там у него в каждом кишлаке или родственник, или товарищ детства, – удивился генеральской инициативе подполковник.

– Ну а я таджик; судя по твоей логике, не могу служить в Таджикистане? – Абдусаламов раздражённо прищурил глаза. – Калай-Хумб – это Дарвазский район, и там живут дарвазы, отдельная этническая группа со своим диалектом. Поэтому – нормально.

Может, генерал в чём-то и был прав, но довод показался Сергею неубедительным. Тем не менее перечить он не стал. Дело в том, что Кузнецов не докладывал Абдусаламову о показаниях Ассасина, где тот рассказал, как несколько раз ходил в Афган через участок границы, обслуживаемый капитаном. Услышав об этом первым, начальник отряда, ожидающий повышения, чуть не поймал сердечный приступ. Он только-только нащупал ступеньку к заветным лампасам, а тут такие новости, с перспективой вообще вылететь из войск. Одним словом, посовещавшись с начштаба, который перепугался не меньше командира, решили по-тихому Мухробова перевести, а коменданта задрючить так, чтобы он теперь просто жил на границе. По схожей причине начальник отряда позже перешёл на корвалол: разведчик, не раскрывая деталей, показал ему фото со схемами двух переправ из папки Вахида. Карьера для офицера – это почти свято; рушить её своими руками значит прослыть полным идиотом. Одно дело, когда сокрытие своих просчётов и ошибок приведёт к тяжёлым последствиям, избежать которых, действуя самостоятельно, невозможно; совсем другое – когда они уже наступили и от доклада мало что изменится, кроме собственной судьбы. Необходимо по-тихому принимать меры к их локализации, а там, глядишь…

– Свинья не выдаст – бог не съест, – резюмировал командир, по-своему интерпретировав мудрость, спасшую тысячи офицерских карьер.

Кузнецов тоже был частью этой круговой поруки и ответственность за дыры в границе нёс наравне с командиром и начштаба. Он успел до московской командировки лично выехать на комендатуру Калай-Хумба и Ишкашима, где убедился, что, следуя маршрутам на схеме, действительно возможно незамеченным пройти в СССР и вернуться назад. Благо о схемах из папки Вахида знали только он, его заместитель Галлямов и командир. Для легализации информации и прикрытия своего зада разведчик подготовил письменные предложения по изменению системы охраны, выдав их за результат анализа обстановки и оценки местности.

Выслушав своего зама по разведке, начальник отряда чуть было уже не схватился за телефон, чтобы разнести комендантов, но Кузнецов успел его остановить:

– Подождите, нужно хорошо подумать сначала. Мы не знаем, кто вообще составил эти схемы и, главное, откуда у душманов столь детальная и секретная информация.

Полковник побагровел и явственно почувствовал скрип закачавшегося под ним командирского кресла. Он пошире растянул ворот рубашки и закурил.

– Разбираться в подобных вопросах должна военная контрразведка. Если мы не доложим, нам хана. Доложим – хана вдвойне. Что делать будем, Сергей Васильевич? Тебе-то что – ты добыл информацию. Мудак, конечно, что агентура не сработала. Зарубят орден, да и всё. А меня распнут прямо там, – полковник кивнул в окно, где напротив штаба у парковки монументально реяло бетонное красное знамя с ликами «святой троицы» – Ленина, Маркса, Энгельса – и надписью: «КПСС – ум, честь и совесть нашей эпохи». – И это если предательства и пособничества не найдут. В противном случае… даже думать не хочу. Кто там ходил, куда ходил – это же кирдык полный! – Полковник стоял у настенной карты отряда и смотрел на участок 13-й заставы. Участок 1-й заставы уже скрыл многослойный табачный дым. – Сергей, ты уверен, что Вахид мёртв?

Кузнецов протянул фото. Полковник брезгливо сморщился и отпрянул:

– Ёпт. Бошку-то зачем?

– Уверен. Двое из банды Наби Фаруха опознали его сразу.

Начальник сел за стул, устало растёр ладонью лицо.

– Значит, о схемах мы знаем вдвоём?

– Ну, кроме Галлямова ещё… надеюсь, да, – ответил разведчик.

Отпустить Джабраила, он же Богач, санкционировал лично командующий, так как Кузнецов доложил о его непричастности к бандформированию. Разумно осознавая, что задержание гражданина Пакистана, причём вероятно не совсем простого, – это уже вопрос политики, генерал-полковник приказал вернуть его к месту засады, и: «Пусть валит куда хочет». О том, что он мчался за украденными бумагами, не знал никто. А про схемы, так хитро ему подкинутые, тем более. Сергей правильно просчитал Джабраила: тот обыскал оставленное тело и нашёл их. Теперь оставалось ждать, кто пойдёт этими маршрутами, и не ошибиться со своими силами: опасность пособничества кого-то из пограничников была высока.

– Я предлагаю на пару недель организовать оперативное прикрытие маршрутов силами и средствами отряда, не привлекая возможностей комендатур. В районе, обозначенном на схеме как «Намат Гата», здесь, – он ткнул карандашом в карту, где были развалины крепости рядом с кишлаком Зонг, – и здесь, на плато, где на схеме указано «Карон». Что эти надписи означают, неясно, но, судя по всему, так обозначены места ожидания, сбора или встречи кого-то; одним словом, конечная точка маршрута, где уже относительно безопасно для нарушителей границы.

– А ты сам был там? Смотрел, что в этих районах примечательного? – уточнил начальник отряда.

– На плато, где «Карон», был. Специально поднимался. Ничего особенного. Открытая возвышенность площадью где-то с квадратный километр. Не очень ровная, с мелкими холмиками. А возле Зонга – руины крепости Каахка. В самой крепости не был, но Галлямов осматривал. Местные боятся там появляться – говорят, она проклята и является обиталищем сафед гинек – по-нашему, белой женщины. Демон очередной, одним словом. Вход охраняет ещё одна парочка горных духов: Вайда и Вуйда, те вообще человечиной питаются. Галлямову повезло, его не съели, но место показалось ему действительно странным, жутковатым даже. Говорит, ощущение такое, что под землёй живёт кто-то. Грунт местами взрыхлённый или перекопанный, а следов сверху на земле нет.

– Может, археологи или сами местные копают, клады ищут? – усмехнулся командир, понимая нелепость версии, так как в пограничную зону без его ведома въехать никто не мог, ну а местные уже лет триста назад всё, что могли, выкопали.

Одним словом, в тот день начальник отряда согласился с предложениями Кузнецова. В районе плато, что было на правом фланге отряда, у Калай-Хумба, уже неделю как паслась небольшая отара с чабаном. Пастух был настоящий. О его причастности к агентурному аппарату пограничной разведки свидетельствовала лишь радиостанция, которую ему выдал разведчик со словами: «Не потеряй, а то она стоит дороже твоей отары». А в Зонге седьмой день жили двое аспирантов-орнитологов из Москвы. Заплатили немного денег, и их впустил на постой житель самого крайнего в кишлаке дома. Тщательно скрывая свой «офицерский» загар, аспиранты шарахались по окрестностям, рассматривая птичек, и в первый же день установили в крепостных руинах несколько сигнальных мин. По ночам они из окна своей мазанки по очереди наблюдали в прибор ночного видения за подступами к развалинам и постепенно становились убеждёнными анимистами. Причём в самой мракобесной форме – веры в горных духов, снежного человека и прочую нечисть. Уже после первой ночи Кузнецову доложили о призрачном свете, наблюдаемом над руинами после полуночи. Также два апологета научного коммунизма заметили странные огненные шары, несколько раз вспыхивающие между развалин. Характерно, что явления наблюдались только в ПНВ и невооружённым глазом были не видны. Обследовав утром место паранормальных явлений, они вовсе усомнились в истинности диалектического материализма: одна из растяжек вместе с чекой лежала у сигналки, но мина не сработала. Аргумент Кузнецова, что растяжку мог сдёрнуть скатившийся камень, а мина просто неисправна, не подействовал, и твёрдая убеждённость в марксистско-ленинских идеалах дала трещину. Когда на вторую ночь светопреставление повторилось, оба парня робко намекнули на необходимость их замены и категорическое нежелание остаться в крепости на ночь. Наличие при себе двух автоматов смелости им не прибавляло, и Кузнецов пригрозил лично приехать и разобраться с демонами, а с самими охотниками на приведения провести сеанс ректального экзорцизма. Как ни странно, то ли злые духи успокоились, то ли разведчики просто стали врать, но явления вроде прекратились. Но в это утро, перед самым совещанием с генералом, Галлямов сообщил начальнику об очередном ночном шабаше нечисти на древних руинах и своём беспокойстве за психическое здоровье молодых офицеров. По отделу поползли нехорошие слухи, кои грозили выйти за его пределы, и тогда вся конспирация теряла смысл. Сергей решил сразу после отъезда Абдусаламова выехать в Зонг и, скрытно организовав ночную засаду, развенчать антинаучные мифы.

Разобравшись с кадровыми вопросами, Кузнецов доложил генералу о своей командировке в Москву. Согласно полученной из Центра шифротелеграмме, группу Ассасина к 1 сентября передислоцируют на загранобъект Куфаб, что находится в 30 километрах западнее советского Рушана и на полсотни южнее Калай-Хумба. Хорогский отдел выделяет двух офицеров для обеспечения работы с группой, и одного сотрудника направляет Абдусаламов из округа. Последнее опять являлось личной инициативой большого начальника.