Андрей Савин – Малинур. Части 1,2.3 (страница 29)

Солдата похоронили тут же, засыпав камнем и песком в неглубокой яме. К вбитому столбу прислонили плоский булыжник, нацарапав на нём: «Патрон, греческий солдат, свидетель убийства Дария III».

Застывшее время зашевелилось, и солнце словно быстрее покатилось к закату, по крайней мере зной начал ощутимо спадать. Но лошадей пустить даже рысью оказалось уже невозможным: сделав три-четыре тяжёлых прыжка, они вместо галопа переходили на шаг, и никакие стимулы на них не действовали. Решили коней поберечь. До заката ещё пара часов, а до лагеря 40 стадий, так что таким ходом как раз к темноте и поспеть.

Остаток дороги Птолемей и Воруш ехали рядом. Военачальник живо расспрашивал тетрарха о времени, проведённом в Мемфисе, о его учёбе и полученных знаниях, о жреческих обрядах и таинствах, об иерархии служителей храма и роли религии в жизни простого народа Египта.

– Моей обязанностью было, – рассказывал Воруш, – помогать хранителю часов исчислять искажения по звёздам и вносить правки в водяные часы клепсидры. Также мне надлежало вовремя оповещать верховного жреца о приближении срока начала храмовых ритуалов и иных предписанных священнодействий.

– И ты по звёздам можешь определять время? Может, и будущее по звёздам ты читаешь? – незлобно усмехнулся Птолемей, в глубине душе готовый услышать положительный ответ.

Воруш вздохнул и посмотрел на небо: до ночи ещё далеко, поэтому придётся объяснять «на пальцах».

– Примерно да. Могу сказать, какое время здесь и в данный момент в далёких местностях, за тысячи стадий к востоку или западу. Могу любое направление исчислить, на любую точку, хоть за тем бугром, хоть в самой Элладе или на краю земли. Могу многое… но предсказать будущее – нет. – Он улыбнулся. – Хотя уличные звездочёты и многие жрецы храмов Солнца это делают, не глядя даже в небо. – Тетрарх засмеялся, как ребёнок.

Птолемей тоже хохотнул, пленяясь остротой языка необычно образованного воина, который становился всё больше и больше ему интересен.

– Ты не веришь астрологам, а сам, по сути, являешься звездочётом?

– Я верю лишь своим глазам, ушам, уму и сердцу… и то далеко не всегда!

Громкий смех собеседников приободрил уставших воинов, плетущихся позади: значит, можно рассчитывать на благосклонность начальства и даже на хорошее вознаграждение за перенесённые сегодня муки и тяготы, коль их тетрарх так рассмешил царского вельможу.

– Луна, Солнце и почти все звёзды движутся по строгим законам. Да, порой бывают непослушные звёзды, идущие наперекор всему, но они не влияют на общую картину. Раз появившись, они пролетают небосклон и исчезают навсегда. Всё остальное предсказуемо на века и тысячелетия вперёд; для звёзд… но только не для людей. – Воруш многозначительно замолчал.

Продолжил Птолемей:

– Ну а пророки и оракулы, они, по-твоему, откуда черпают знание о грядущем?

Солдат откинул с лица защитную ткань и пристально посмотрел в глаза собеседнику, словно обдумывая, стоит ли ему высказываться по этому поводу. Птолемей тоже скинул маску, изучая лицо необычного солдата.

– Никто не знает будущего, потому что сейчас его ещё нет. Есть только миг настоящего, как точка, в виде следствий на шкале времени. Ещё есть знание прошлого и бесконечность причинно-следственных связей, тянущихся с момента сотворения мира. Пронизывая эры и эпохи, причины сходятся в настоящем, тут же превращаясь в следствия и столь же быстро, сдвинувшись на миг в прошлое, опять становясь причинами. Это закон, по которому существует явный и тварный мир. А человек кроме тварного начала содержит и духовную составляющую… Она живёт по закону воли, и своё будущее можно определять именно ей… И звёзды здесь бессильны.

– То есть оракулы и пророки лгут? – Птолемей окончательно заинтриговался столь занимательным собеседником. – Не бойся, говори как думаешь, так же как и до этого. Мне действительно интересно твоё мнение.

Воруш многозначительно кивнул, вероятно давая понять, что так и будет.

– Семь из десяти – да. Жажда наживы и власти; тщеславие, замешанное на эгоизме; честолюбие, обильно сдобренное изворотливым умом, помноженное на махровое невежество и экзальтированную психику, – всё это в основе их «дара предвидения». Двое искренне верят, одурманивая себя травами и другими способами, что им открывается будущее. Или просто заблуждаются, выдавая желаемое за действительное и прельстившись совпадениями как свидетельством своей избранности. – Тетрарх замолчал, похлопав по шее коня, который приподнял голову и навострил уши.

В ответ конь фыркнул. Командир разведчиков обернулся и показал какой-то знак своим солдатам. Двое всадников рысцой поскакали влево, а двое – вправо от собеседников.

– Надеюсь, просто шакалы вышли на вечернюю охоту, – пояснил старший продромов.

– Так, это девять; а десятый? – Птолемей огляделся вокруг – на самом деле в поисках источника тревоги лошади, но выглядело это так, словно он пытался обнаружить этого десятого предсказателя.

– Десятый? Он умудрён опытом, знаниями и одарён талантом видеть причины в прошлом, их влияние на настоящее и, соответственно, следствия, порождаемые ими в будущем. При этом чем отдалённее будущее, тем расплывчатей предсказания. Кстати, и чем больше человек порабощён своим материальным началом, которое подчиняется причинно-следственному закону, тем легче предсказать и его будущее. Но если в нём душа не загнана под спуд тварных страстей, то… как ты узнаешь его волю? Эмоции, страсти, даже мысли – всё предсказуемо. Всё, кроме велений души. Человеческая воля и воля творца – только они способны перечить закону причин и следствий.

Солнце, раскрасневшись от дневной натуги и устав жарить всадников, медленно катилось к горизонту. Воздух чуть уплотнился, охладев, и звуки стали чётче. Сквозь глухое постукивание копыт слышались редкий звон трензельного железа и необычное звучание оживающей к вечеру каменистой пустыни. Слева с прохладой принесло жуткий плач шакала. Все лошади зафыркали, тревожно вытянув шеи, и громогласное ржание коня тетрарха раскатом понеслось по каменистым холмам: возвращались четыре кобылы из его собственного гарема. Наездник не стал тянуть поводья. Жеребец к каждой подошёл и ткнулся в морду: его табун, он здесь хозяин.

– Шакалы делят что-то, – доложили вернувшиеся разведчики и направили своих кобыл в арьергард отряда.

Теперь они прикрывают тыл. Настала очередь следующих всадников быть на посылках для осмотра местности.

Минутная суета стихла, опять лишь стук копыт.

– Ну… а оракул Сивы или пророки иудеев, они, по-твоему, в числе которых?

– Не знаю, я не настолько мудр, – дипломатично ответил Воруш и, помолчав, добавил: – Есть те, кто сумел так глубоко насытить свой ум знаниями, а потом усмирить его, что их духовный взгляд способен пронзить причинно-следственную бесконечность, не следуя по цепочке, а видя её целиком и сразу. Как на барельефах храма. Но мне не встречалось таких… Может, оракул и Моисей из них, не знаю.

Появилась первая блёклая звезда, хотя солнце лишь готовилось к свиданию с горизонтом.

– Как её название? – Птолемей привлёк внимание Воруша, направив в небо перст.

– Не знаю, – опять бесхитростно и честно ответил солдат. – Возможно, Себа Джа, по-вашему Венера. Нужно дождаться других звёзд. Сейчас Земля провернётся ещё немного, Солнце скроется, и мы увидим их.

– Куда провернётся? – удивился Птолемей.

– Вокруг своей оси. – Учёный тетрарх спокойно посмотрел в глаза собеседнику. – Земля – это шар, и он вращается, сменяя тем самым день и ночь. Ось проходит примерно там, – Воруш показал пальцем в другую сторону. – Там вскоре появится небольшая звезда, рядом с Киносурой28[1]. Она вторая в хвосте у созвездия Пса29[2] и светит на севере. А примерно через триста лет уже сама Киносура будет ближе всего к оси вращения Земли. В наших книгах указаны все звёзды, что были близко к данной точке последние пять тысяч лет. И совершенно несложно сейчас предсказать, какие и когда будут потом. Они ходят по кругу, сменяя друг друга каждые двадцать шесть тысяч лет. Это значит, что и сама ось слегка перемещается, а не стоит на месте. Несомненно, что подобное смещение влияет на силу и степень освещения Земли Солнцем, а это уже, в свою очередь, сказывается на температуре, дождях и ветрах в разных землях. Последние пять тысячелетий в Египте становится всё суше и суше. И можно смело говорить, что в ближайшие тысячелетия мою страну ждут засухи и голод, но это ненадолго; за двадцать шесть тысяч лет всё дважды сменится. – Воруш взглянул на Птолемея и громко засмеялся. – Но нет, я не пророк и не оракул! Я просто привёл пример владения информацией и понимания закона причинно-следственных связей. При этом, заметь, я не стал говорить о конкретных сроках и событиях, мне ведомы лишь тенденции… Хотя, назвав голод, я поступил как лживый пророк. Может, люди, наделённые волей, придумают, как выращивать зерно и без обильных дождей. И это, кстати, был пример, почему будущее всегда туманно и открывает нам лишь смутные очертания и нечёткие силуэты: человеческая воля может сломать любую связь причин и следствий. А может, люди до этого не доживут вообще, и тогда даже предсказание о засухе окажется неактуальным.

– И последний раб назовёт тебя лжецом, предсказавшим засуху, но не увидевшим конца времён! – Птолемей расхохотался вслед за собеседником.