Андрей Савин – Малинур. Часть 2 (страница 13)

– Марки-то свои они всё же получили? – повеселел Кузнецов, широко улыбнувшись.

Славин строго насупился, не видя в произошедшем ничего весёлого.

Кузнецов тоже посерьёзнел и, посмотрев обоим собеседникам в глаза, произнёс:

– Не надо их пороть. Они обычные и добрые пацаны, просто им посчастливилось жить в невероятно интересном мире, и дети используют данный жизнью шанс на полную катушку. Скоро они вырастут и, дай бог, не забудут, что для счастья нет условий, кроме одного: не лгать, особенно себе самому. А они не врут. Искренне верят, что белые ленты на проводах – это красиво, собранный ими металлолом был ничейным хламом, кольца и цепочки вообще не пойми зачем нужны, а рассказать про сварщика – значит предать его. Пусть как-нибудь после школы зайдут в отдел – я попробую их заинтересовать чем-то более важным нежели палить гудрон и патроны по свалкам выискивать.

В это время в кабинет постучали – пришли остальные заместители.

Глава 5

329 год до Рождества Христова.

Уже совсем стемнело. Редкие звёзды тусклыми искрами пробивались сквозь облака, что спустились со склонов Па-и-мирха. Птолемей лёжа смотрел, как пламя костра отбрасывает рыжие блики на крест и фигуры двух человек, одетых в белые рубахи и сидящих с ним рядом. На протянутых к огню ладонях оба держали какие-то верёвки – наверное, те самые пояса кусти. За ними виднелись трое солдат, явно утомлённые нудным созерцанием бормочущих персов.

С востока повеяло прохладой, и почти сразу подул слабый ветер, а спустя несколько минут резкий порыв совпал с раскатом грома, и тут же костёр затух – начался ливень. До самой поздней ночи лагерь не спал. Укрыться на равнине было негде; палаток с собой не брали, а плащи и другая верхняя одежда преимущественно сгорели в ходе представления, устроенного ранее для Спитамена. Лишь ближе к утру дождь притих, позволив людям забыться в тревожном сне.

Птолемей проснулся от громких возгласов и причитаний какого-то солдата. Откинул с лица платок – яркое солнце тут же резануло по глазам. Небо безоблачно синие. Одежда успела уже просохнуть, и лишь влажное парение от земли напоминало о ночном ливне.

– О боги, я уже не могу! – опять послышался чей-то выкрик.

Стратег поднялся и обомлел: вся равнина перед ним пылала ярко-красным ковром. Он поднялся на ноги, тут же почувствовал головокружение и лёгкую дурноту. Обернулся: почти всё вокруг рделось от красных маков, впервые зацветших в этом году. Солдаты, никогда не видевшие подобного буйства цвета, как дурные бродили вокруг, удерживая за узды своих лошадей.

Подошёл Воруш:

– Птолемей, надо уходить отсюда. Персы говорят, что аромат этих цветов столь силён, что через пару часов, когда они полностью раскроются, мы можем лишиться рассудка. Кони уже нервничают. А Собака Элия вообще не в себе, с его обонянием бедняге совсем плохо.

Стратег, ослеплённый ярким красно-синим зрелищем, прищурившись, смотрел на крест:

– Где Бесс?

– Вон он сидит связанный, – помощник кивнул в ту же сторону. – Давать команду на сбор?

Птолемей направился к кресту, отвечая на ходу:

– Да. Пошли Элию, пусть найдёт поблизости, где ему будет лучше и где нет этого кровавого моря. Прикажи солдатам держать коней – боюсь, что пастись здесь опасно.

Бывший сатрап Дария сидел, привязанный к опоре. Караульные с красными от недосыпа или окружающих маков глазами подняли его на ноги. Стратег приказал выкопать деревянное сооружение и приготовиться к маршу, после чего подошёл к пленнику. Невдалеке, опираясь на посох, с земли поднялся дастур. В светлой тунике на красном фоне, с чёрными волосами и такой же бородой на фоне голубого неба мужчина выглядел словно Зевс.

– Стой, где стоишь, и не приближайся! – окрикнул его караульный.

– Пусть подойдёт, – разрешил стратег.

Вчера в сумерках Птолемей не смог разглядеть бехдина, отметив лишь его атлетическое телосложение и относительную молодость – лет сорок, не больше. Мельхиор остановился на расстоянии вытянутой руки, желая сам рассмотреть царского сановника. Спокойный взгляд. Ни тени страха или подобострастия. Глаза… Птолемея поразили его глаза: зелёные, но не такого оттенка, как у многих персов, а цвета смарагда. Солнце светило ему в лицо, и они будто пылали этим изумрудным огнём.

«Зачем тебе Авеста, Птолемей?» – произнёс дастур, и стратег от удивления приоткрыл рот: он мог поклясться, что мужчина вымолвил фразу, не шевеля губами.

А через мгновение, когда заговорил Бесс:

– Видишь, пустыня в крови. Значит, Ормузд не покинул меня, – вовсе понял, что бехдин молчал и просто смотрел ему в глаза.

Мельхиор наклонился ещё ближе и, уже внятно артикулируя, вымолвил:

– Каждый год мак расцветает сразу после первого летнего дождя, и вряд ли на естественный ход вещей повлияла молитва. Всем лучше удалиться за пределы поля: цветок выделяет сильные эфиры, они способны вызвать галлюцинации… Судя по твоему виду, ты уже начал слышать чьи-то голоса.

Птолемей зачарованно смотрел на бехдина, не понимая, как ему отреагировать на колкость.

«Ты хочешь принять благую веру?» – опять услышал Птолемей и впервые в своей жизни ощутил панический испуг.

– Да… – ответил он, и звук собственного голоса провёл отчётливую границу между вербально сказанным и звучащим в его голове.

– Тогда давай поспешим, – улыбнулся дастур. – Жара набирает силы, и скоро мы начнём видеть несуществующих духов и сияющих дэвов.

Стратег мотнул головой, словно пытаясь сбросить с себя наваждение. Повернулся к караульным:

– Уходим. Снимите только с него белую седре, – он указал подбородком на Бесса, – время для молитвы истекло.

Буквально в десяти стадиях поле дикого мака закончилось. Разбили новый лагерь. Вкопали крест. Выслали на юг разъезды, чтобы загодя встретить авангард македонской армии.

Закончив с насущными делами, Птолемей вернулся к пленнику:

– Вопреки мнению Мельхиора, думаю, твоя молитва возымела действие и Ормазд явил себя, окрасив пустыню кровавым цветом. – Он присел на корточки и заглянул в его чёрные глаза. – Сейчас придёт дастур. Я выбираю Ахура-Мазду единственным своим богом, отрекусь от всех остальных, и если в тебе осталось хоть немного чести, ты скажешь, где хранится Авеста.

Мельхиор пришёл в сопровождении Воруша. Тот отправил караульных в лагерь и, отведя стратега в сторону, сообщил об исчезновении одного из вельмож Спитамена. Вероятно, тот уехал ночью, так как пропала и одна их лошадь. Сами персы ничего не знают; по крайней мере, так говорят. Единственное, удалось выяснить, что во время дождя к нему приходил Мельхиор, после чего дастур вернулся к пленнику, а вельможи больше никто не видел. Обсудив версии, решили отправить на север конный разъезд, дабы в случае чего загодя обнаружить движение возможной подмоги: мало ли, может, гонец ускакал, чтобы сообщить местонахождение Бесса и отбить его?

– Куда ночью уехал один сановник? – Птолемей строго взглянул на бехдина.

– Можешь не волноваться, Птолемей, – спокойно ответил Мельхиор, – вам ничего не угрожает. Тем более мы все у тебя в заложниках и вот-вот придёт армия Александра. Он мобед, мой помощник; решил вернуться из-за личных дел в родное селение Газа. А отбивать Бесса, как ты подумал, никто не собирается – его давно уже не считают шахиншахом.

Стратег недоумённо замер, удивляясь, как просто собеседник угадал возникшие подозрения.

– Ты прям прорицатель, – усмехнулся он через мгновение. – Такое ощущение, что читаешь мысли.

– Нет, никто, кроме Бога, делать этого не может, – ответил бехдин. – Мысль – это содержание, а слово – его форма. Поэтому злой Ариман слышит все наши слова, а мудрый Ормазд – мысли. Всегда будь осторожен в речах: Ариман злые слова исполняет буквально, а добрые, если они пусты, – наоборот. Но ещё внимательней обходись со своими мыслями: Ормазд любую из них может обречь в материальную форму или действие. Благая мысль – благое воплощение, плохая мысль – дурное воплощение. Если решил принять благую веру, то это первый урок, который ты должен твёрдо усвоить. Второй: никогда не лги, особенно в мыслях, ведь их слышит Бог. Ложь равна пустоте, за ней нет ничего, поэтому держи контроль за своим умом: он порождает бесконечность мыслей, в которой лживы большинство. И третий: своим умом ты можешь двигать горы, но к Богу он тебя навряд ли приведёт. Он может не мешать или помочь где-то на этом пути, но сам по себе ум дан человеку Богом для его жизни в мире форм. Как дом построить, как вылечить болезнь – здесь он помощник незаменимый. В общении со Всевышним он скорей преграда. Бог слышит результат его работы – мысли. Но отвечает Бог совсем иначе, и научиться слышать Его беззвучные ответы, отличать Его голос от игры собственного разума, от слов лжепророков и псевдобожественных знаков – вот в этом самая большая трудность, она же главный дар. А что касается твоих мыслей, то понимать их не великая наука: все отражаются на лице.

Птолемей задумчиво покачал головой.

– Я уже слышал что-то подобное от другого дастура, Валтасара, ты должен его знать. Он говорил мне о тебе. Ты владеешь древнеавестийским языком и можешь прочесть Авесту; это правда?

Собеседник тяжело вздохнул:

– Да, это правда. Мудрый Валтасар тоже им владеет. – И, опустив взор, продолжил: – И я знал Патрона, чей кинжал висит у тебя на поясе. Как попал он к тебе?