Андрей Савин – Малинур. Часть 1 (страница 15)

Сейчас был конец июля, и коричнево-серая краска поглотила всю остальную цветную палитру, позволив зелени сохраниться лишь в долине, где протекал Пяндж. Уазик не спеша ехал по грунтовке, изредка прижимаясь к её краю, пропуская встречные машины, наездников, гужевые повозки и мелкие отары. Когда проезд сужался критически, водитель вовсе останавливался. Но каждый раз и он, и пассажиры брались за дверную ручку, а дважды Кузнецов даже приоткрывал дверцу – в полуметре справа, на глубине тридцатиметрового ущелья, злобно ворчала река, оловянно-белая от пены.

По мере движения заезжали на пограничные заставы – отметиться и связаться с отрядом. На комендатуре в Ишкашиме пообедали, после чего Сергей выслушал доклад капитана Мухробова. Тот в своей уклончивой и многословной манере расписал сложность оперативной обстановки и то, насколько скупые результаты его усилий сродни подвигу легендарных нелегалов прошлого. В частности, по агентурным данным разведчика, у фигуранта уголовного дела четыре сестры. Две проживают в Зонге, а две куда-то уехали; куда, источники не знают. Самое интересное, что оба агента присутствовали на свадьбе сестры Али, что сыграли полтора года назад, а один даже был свидетелем со стороны жениха.

Сергей выслушал подчинённого, но вопрос о том, что агенты умолчали о гражданстве жениха и вообще сокрыли от сотрудника массу «мелких деталей», поднимать не стал. Решение о переводе капитана уже было принято.

– Миша, – обратился Кузнецов к подчинённому уже перед самым отъездом, – я дальше по участку поехал. Предупреди тринадцатую заставу – возможно, ночевать у них останемся. И напомни, как зовут твоих агентов в Зонге. Условия связи по паролю те же остались? Для задержанного нужно кое-какие вещи забрать, поэтому навещу его отца и заодно, может, штыков проверю.

Капитан ответил, протянул набранную флягу воды, и Сергей только сейчас заметил, что левая ладонь у парня забинтована.

– Что с рукой?

– Да, ерунда. Порезался, когда обыск проводил.

– Не изъятым кинжалом, надеюсь?

– Им, – удивился капитан прозорливости начальника. – Острый как бритва оказался.

Кузнецов пристально взглянул в глаза подчинённому.

– Плохая примета – хвататься за клинок чужого ножа… Ладно, пора ехать.

Дом Али находился на самом краю кишлака, подпирая своей стеной горный склон. Уазик подъехал к дувалу, и со двора выбежали двое любопытных мальчишек. Али заулыбался и, не дожидаясь, пока осядет пыль, выскочил из машины. Пацаны бросились к нему, один тут же оказался на руках у парня. На шум из дома вышли две девушки, одетые в национальные цветастые платья. Одна, что помладше, увидев машину с посторонними мужчинами, тут же исчезла и спустя мгновение появилась уже в платке. Вторая, вспыхнув улыбкой, сразу кинулась Али на шею.

Сергей, прежде чем выйти, обратился к водиле:

– Сань, посиди пока в машине. Автомат здесь оставляю. Двери закрой на замок, а то не заметишь, как местная пацанва растащит всё по винтикам. Сейчас определюсь, что да как, покажу, где туалет и так далее. В любом случае оружия не показывай, закрывай в машине. Кстати, как туалетом пользоваться, помнишь? С какой стороны камни брать, с левой или правой? – Он улыбнулся.

Водитель засмеялся, вспомнив, как, впервые оказавшись в горном кишлаке, поначалу так и не сообразил, зачем у ямы лежат две небольшие кучки круглых речных камней. Такое, конечно, было редкостью, но тем не менее в отсутствие воды и тем более бумаги – встречалось, и тот урок солдат запомнил на всю жизнь.

– С левой, товарищ подполковник.

– Молодец. Запомнить просто: левая рука нечистая, ею ничего подавать нельзя, а то обидишь. Так что берёшь чистый камень слева, а использовав его, кладёшь в правую кучу.

Кузнецов подошёл к Али, и одновременно из калитки вышел старик, одетый в тёмно-синий чапан, тюбетейку и традиционную местную обувь – калоши. Увидев сына, он всплеснул руками и засеменил навстречу. Обнялись. Старик заплакал, что-то неразборчиво причитая и качая головой. Сын с улыбкой отвечал, успокаивая отца. Потом повернулся к офицеру:

– Это моя семья, командон джан. – Он по-прежнему держал на одной руке племянника, другой обнимал старика, а две сестры стояли по бокам, прильнув к нему.

– Давайте лучше войдём во двор, – предложил Кузнецов, не желая привлекать внимание соседей.

Старик сразу же засуетился, взял офицера под локоть и провёл через калитку:

– Да, конечно, уважаемый, проходи! Аиша, Гульнара, ну чего стоите? Видите, гости приехали, накрывайте дастархан. Быстро, быстро!

Младшая дочь тут же помчалась в дом, а старшая продолжила держать брата за руку. Сергей лишь мельком взглянул ей в глаза, не смея задерживать взгляд. Он что-то пошутил на дари, и отец засмеялся, удивившись знанию языка русским офицером. А Кузнецова тем временем словно разрывало на части желание повернуться к девушке, сдерживаемое волевым запретом смотреть на местных женщин. При этом он всем телом ощущал на себе взгляд сестры Али.

– Меня зовут Сергей, – представился офицер и протянул руку старику.

– Очень приятно, Сергей джан, – улыбнулся старик, уважительно разглядывая две звезды на камуфлированном погоне подполковника. – Моё имя Карим. – Он двумя руками пожал ладонь. – А это моя дочь Аиша и внук Алишер.

Кузнецов повернулся к девушке, их взгляды встретились; она открыто улыбнулась и не опустила глаз, что вовсе смутило офицера: такое поведение было не принято в мусульманской среде. Более того, участие незамужней девушки в мужском разговоре вообще выглядело весьма вольным, даже в кругу просвещённых и во многом либеральных исмаилитов. Как ни пытался Сергей казаться равнодушным, однако улыбка предательски вылезла сама собой; «Лишь бы отец с Али не заметили!»

Так же, как и брат, Аиша была тёмно-русой и поразительно зеленоглазой. Косынка цвета морской волны, подвязанная сзади под волосами, лишь слегка покрывала голову, и непослушно выбившиеся локоны обрамляли лицо. Солнце светило ей в глаза, отчего на фоне необычно светлой кожи они пылали малахитовым огнём.

– Приятно познакомиться, Карим… – Сергей сложил на груди ладони и чуть качнулся в сторону отца семейства, но тут же повернулся к Али: —… Как звали твоего деда?

– Мельхиор, – улыбнулся счастливый ваханец и переменился в лице. – Ой, Сирадж, – тут же поправился он и непринуждённо засмеялся.

– Рад знакомству, Карим Сираджович. – Офицер сделал вид, что не заметил странной оговорки ваханца, и ещё раз почтительно качнул головой старику. После чего помимо своей воли всё же повернулся в сторону Аиши.

Девушка укоризненно смотрела на брата, но, заметив внимание к себе русского офицера, вновь вспыхнула яркой улыбкой и опять глаз не отвела, но ничего и не произнесла. На этот раз мужчины однозначно заметили смущение Сергея. Они оба переглянулись и кинули короткий взгляд на родственницу, но не осуждающий, а, наоборот, какой-то снисходительно-понимающий.

Кузнецов взял себя в руки и, демонстративно повернувшись к Аише спиной, обратился к старику:

– Привёз вам сына, правда, ненадолго… Ну, он всё сам расскажет. Наворотил делов, конечно…

Отец вновь по-стариковски запричитал и, хватаясь за голову, принялся ругать нерадивого наследника. Пока здоровенный детина терпеливо выслушивал родительское негодование, Кузнецов с водителем выгрузили из багажника мешок с крупой, несколько коробок консервов и огромный кулёк конфет. Племянник Али со своим другом тут же набили сладостями карманы и с визгом умчались куда-то со двора. Аиша продолжала стоять рядом с братом. Сергей спиной чувствовал на себе её изучающий взгляд. Всё это было крайне необычным. Где-то в Душанбе или Хороге, где нравы не столь строги, такое поведение ещё можно было встретить. Но здесь, в глухом горном кишлаке, тем более в присутствии иноверца… Кузнецов чувствовал себя крайне неловко. Молодая девушка, мягко говоря очень привлекательная, не стесняясь присутствует в мужской компании, и никто из близких не делает ей замечаний. Сестра лет пятнадцати от роду исчезла со двора сразу, а эта явно постарше… хотя незамужняя вроде, да и молчит, не вмешивается. Безусловно, на Памире положение женщин не столь подвластно шариату и традиционным исламским строгостям. А у исмаилитов и вовсе женщина равна мужчине, участвует активно в светской жизни, зачастую имеет неплохое образование и, естественно, не закрывает лица. Одним словом, поведение Аиши смутило Сергея, и он всё же решил вести себя, как положено в традиционном исламе, подчёркнуто нейтрально, словно не замечая девушки.

Двор был обширный. Справа стоял топчан, оплетённый виноградником, и младшая дочь успела раза четыре промелькнуть туда-сюда с посудой и блюдами, пока трое взрослых стояли у входа на веранду.

– Проходи в дом, командон джан. Сейчас сёстры накроют, и будем кушать, – Али учтиво пропустил офицера вперёд.

Сергей снял обувь перед небольшой ступенькой, отделяющей так называемый нижний пол от верхнего. Большой зал имел два окна во двор и традиционное для местных исмаилитов маленькое окошко в потолке. Со стороны горы саманная стена была глухой, чтобы возможный камнепад или осыпь не попали внутрь. Окно сверху, собственно, тоже предполагалось как потенциальный спасательный выход на случай разрушительного землетрясения. Потолок подпирали четыре колонны, а в центре стоял царь-столб. Все пять опор, помимо выполнения практической функции, ещё и символизировали святых Мухаммеда, Фатиму, Али, Хосана и Хусейна.